Стал гладить так откровенно и одержимо, удерживая собой, что я задохнулась и, разорвав поцелуй, вскинула вверх лицо. Зажмурилась, обхватив шею и голую спину Ангела руками, ощутив, как его твердая от желания плоть уперлась в меня между ног. Как мучительно он сдерживается, прежде чем взять меня глубоко, сбив дыхание, и, едва отпустив, вернуться вновь.
Он ударяется бедрами с новым голодом, снова и снова, выпивая тепло с моей кожи жадным ртом.
Настоящий ночной Азраил!
Наконец, кончив, Ангел сгреб меня в охапку и замер, тяжело дыша. Прижался лбом к моему виску, не позволяя встать босыми ногами на холодный пол.
Я молчала. За ночными окнами продолжал лить дождь, шелестя по стеклу и стенам упругими струями, а мои руки продолжали обнимать литые плечи Ангела.
Теперь его сильное тело согрелось и грело меня. Но, опомнившись, я уронила ладонь с его спины и тихо выдохнула:
— Отпусти.
Он отпустил. Не сразу, но ослабил объятия, позволив мне соскользнуть на пол.
Однако вторая моя рука осталась лежать на его шее и едва наши взгляды встретились, Ангел вновь подхватил меня, унося в спальню.
— Нет, Соле. Не проси!
Оказавшись в комнате, он положил меня на кровать, которая оставалась пустой после него, закрыл дверь и без стеснения разделся догола. Лёг рядом, накрыв собой сбоку, оставив мне место для дыхания и не спеша ничего говорить.
В моей спальне было прохладно и тихо. Сквозь открытые жалюзи падал скупой свет уличного фонаря, размытый дождем. Ангел казался мрачной тенью, нависшей надо мной, а что видел он, не знаю, но смотрел долго.
За окном сверкнуло, и молния на мгновение осветила комнату. Я увидела, как сосредоточено-серьёзно его лицо. Каждая линия словно высечена из мрамора и застыла в идеальной схватке света и тьмы.
— Когда-то давно моя мать мне тоже рассказывала сказки. Я забыл про это, но ты помогла вспомнить.
Значит он слышал наш разговор с Марией. Сколько же он простоял в прихожей?
— Где она сейчас? — решилась спросить.
Я не была уверена, что он ответит, но услышала:
— Её нет. Она мертва.
— Если ты успел забыть, значит….
— Да, давно. Иногда мне кажется, что она была сном. Всё было сном.
Ангел поднял руку и медленно провел большим пальцем по моей губе. Опустив руку на плечо, спустил с него сорочку, оголяя грудь.
Я невольно задрожала от ночной прохлады, и он накрыл мою грудь горячей ладонью.
— Всё ещё боишься меня? — спросил, чувствуя, что я напряглась.
Возможно, это ночь виновата и сумрак, но его голос больше не звучал холодно. Скорее, вкрадчиво и тихо.
Однако уверенности не было.
— Не знаю, — честно ответила.
— Не надо, Соле. Поздно бояться.
Он наклонил голову и поцеловал меня. На этот раз мягко, не требуя ответа, но успокаивая мое волнение. Раскрыл губы, возвращая свой вкус и забирая мой.
Поздно? Если бы у страха и души не было памяти, я могла бы забыть прошлое и начать все сначала. Жить, не оглядываясь.
Но не могла.
Уперев руки в плечи молодого мужчины, я заставила его оторваться от меня и поднять голову.
— Что ты знаешь о страхе? — смело взглянула на Ангела. — Разве у него бывает срок?
И тут же услышала в ответ:
— А ты?
Я промолчала. Смелость пропала, и захотелось закрыть глаза.
Я закрыла их и медленно выдохнула, не позволяя памяти проснуться. Отвернулась от Ангела и опустила руки.
Пусть берет, что хочет, но хватит меня целовать!
Он не стал. Медленно сев в кровати на колени, поднял меня к себе на грудь и отбросил в сторону одеяло. Сняв с меня сорочку, которая и так вздернулась к бедрам, провел раскрытой ладонью по голой спине, согревая мою кожу.
— Чёрт, Соле, — нетерпеливо сказал, — хватит дрожать! Я не собираюсь тебя насиловать. Это не так выглядит.
— Но и спрашивать не стал.
Ангел не ответил, а я прошептала:
— Я знаю, как это выглядит.
Гроза не смолкала, дождь шумел, а мы снова были прижаты друг к другу и ощущали близость телами. Моя обнаженная грудь расплющилась о горячую грудь Ангела, губы касались его шеи и каждый вдох — его или мой — давал почувствовать, как сильно он возбужден, а я — напряжена.
Я слышала, как глубоко он дышит, сдерживаясь, шевелит дыханием волосы, чтобы прямо сейчас не толкнуться в меня….
Я коснулась его скулы носом — кожа Ангела приятно пахла почти неуловимым мужским парфюмом, дождем и осенью. Была гладкой — он точно сегодня брился, и горячей. Так бывает, когда после холодного ветра тело возвращает себе тепло сторицей.
Ангел шумно выдохнул и опустил ко мне лицо:
— Проклятье, Ева.… Я снова тебя хочу!
Теперь мои губы касались его щеки.
— Хочешь? Даже если я тебе не отвечу?… Из меня плохая любовница, Ангел. Думаю, ты не этого ждал, когда вернулся.
— Ты не можешь знать.
С этим я была согласна. Он оставался для меня тайной, которая завтра снова исчезнет, как только стихнет гроза.
Я отстранилась от него и легла на подушку. Он тут же навис на до мной, словно притянутый магнитом. Глаза привыкли к темноте, и я могла видеть его блестящий взгляд. Смогла сказать, пока не растеряла смелость:
— Тогда… пусть это скорее закончится. Я тоже буду считать тебя сном!