Ангел погладил мои бедра. Погладил ладонью живот. Я замерла, когда его пальцы прошлись по шрамам на моих ребрах, но, кажется, не заметив их, поднялись к груди.
Я не понимала, чего Ангел ждет, когда он опустил голову и нашел губами мой напряженный сосок. Захватив ареолу ртом, перекатил его на языке, другой рукой погладив меня между ног.
Там я была влажной от него, ему не нужно было жалеть и готовить меня к себе, как в первый раз, но он не спешил. Дождался, когда у меня перестанут вздрагивать колени от откровенных прикосновений, а руки найдут его плечи, и только тогда уверенно развел бедра.
Воспользовавшись сорочкой, вытер меня и переместился ниже. Вскинув выше мои ягодицы, прижался ртом к низу живота и раздвинул складки языком. Жадно коснулся клитора лаской, заставив затрепетать.
— Ты с ума сошел.… Нет!
Но, похоже, Ангел не сомневался, что делает.
Меня накрыла паника.
— Я всё равно не смогу.… Ты не знаешь.… Ты… Пожалуйста!
— Молчи, Ева!
Лоренцо делал это грубо, всякий раз оставляя на моих бедрах и животе синяки от своих жестоких рук. Вымещая злость за то, что не отвечала ему и лежала безвольной куклой. Что до него был Гвидо и ублюдки из их банды. За то, что из-за ревности ко мне искалечил родного брата. За то, что любил меня своей больной любовью, ломал жизни всем вокруг, а я.… ненавидела его всем сердцем. Их всех!
Я не сомневалась, что если он меня найдет, то убьет.
Ангел был из той же опасной породы мужчин. А может, даже опаснее, потому что его эмоции были скованы льдом, а под видимым холодом глаз таилась сила, способная, вырвавшись, сжечь дотла.
Я не ошибалась. Лоренцо Фальконе с его взрывным темпераментом и жестокостью мог уничтожить многих, но я не могла представить, чтобы ему по зубам оказался совершенный Азраил, который сегодня выпустил на волю своих демонов, а потом пришел ко мне, чтобы их усмирить. Я увидела это в его глазах.
До сих пор Ангел брал то, что требовалось ему. Но я не знала, чего ожидать, когда он поймет, что я не способна ответить. Что не хочу чувствовать!
Не забудет ли он о своем обещании?!
Не способна?
Страх заставил меня шумно дышать и вцепиться руками в простыню. Я напряглась до предела, готовая закричать…. но Ангел почти замер. Усилив нажим на мои бедра, поднял ладонь на живот и продолжил ласкать меня нежно и невесомо, не нарушая шум дождя и мои панические вдохи ни единым звуком.
Убрав пальцы с бедра, погладил ногу и отвел ее шире, раскрывая меня откровеннее. Провел языком по складке внизу живота, согревая дыханием то, что никогда не знало тепла. Успокаивая мое тело и подчиняя своей мужской ласке. Пробуждая его чувствовать.
Мои колени подрагивали, дыхание опустилось, и я не сразу поняла, что рука Ангела исчезла с живота и накрыла мои пальцы, впившиеся в простыню. Он медленно разжал их — один за одним — и обхватил своей ладонью. Положил мою руку себе на шею, поднимаясь ко мне в темноте.
Накрыв меня своим телом, опустил голову и коснулся губами уха. Сказал тихо, но даже в этом сухом шепоте я расслышала, как тяжело ему дается его сдержанность:
— Ева, обхвати меня ногами. Сейчас!
Я послушно обхватила и невольно прогнулась, ощущая, как он входит в меня — напряженный и твердый от желания, глубоко наполняя собой. Толкается бедрами, заставив меня раскрыть губы и беззвучно охнуть. Упирается сильной рукой в изголовье кровати, чтобы не придавить собой, но и не отпустить….
Кровать стучит о стену все громче и громче. Завтра весь подъезд будет судачить о том, как ночью Анну любил «муж», и оборачиваться мне вслед.
Но я неожиданно и сама понимаю, что Ангел достает до меня внутренней. До тех спящих точек тела и струн, которые способны чувствовать и не могут не отвечать.
Он вдруг подхватывает мое соскользнувшее колено, поднимает выше и меняет угол толчков. Прижавшись ртом к моей щеке, ударяется с задержкой, готовый вот-вот остаться во мне, и я, вдохнув воздух, цепляюсь за его спину. Сама обхватываю крепче ногами, приподнимаю бедра.… и вдруг кончаю вместе с ним, оглушенная собственным стоном.
Негромким, но таким чувственным и бесстыдным, что это поражает меня.
Проклятье! Проклятый Адам!
Что он со мной сделал?!
Ангел ложится рядом, сместившись в бок, укрывает нас одеялом и лежит так, удерживая меня бедром и обхватив рукой под грудью. Бесполезно пытаться уйти, он не отпустит, я знаю это по первой ночи. Шевелит дыханием волосы у виска, касаясь кожи губами, словно дышит моим запахом.
Мне кажется, что он спит, но я вдруг слышу:
— Ты больше не дрожишь, Соле.
… тихое, как продолжение ночи, в которой гроза над городом стихла, и только дождь продолжает шелестеть в стекло.
Я не отвечаю. Мне тепло, а мыслей в голове столько, что можно сутки молчать, раскладывая их по полочкам. Тревожные, беспокойные, противоречивые и даже фатальные.
Мне бы добраться до полочки со счастьем и мечтами, внезапно думаю. Стереть прошлое, словно ластиком. Взять краски и нарисовать для нас с Марией будущее, ведь я умею рисовать.
Как жаль, что лабиринт моей жизни слишком сложен, и это место не отыскать.