Я рыдала, обнимая отчима. Было ясно, что Лоренцо не оставит его в живых, когда придет в себя. Не пощадит, как не пощадит и меня, если найдет. А что он сделает с Марией, случись ей остаться одной, страшно было и думать.
Так я и запомнила Санто — стоящего на пороге нашего дома в пригороде Неаполя. Ещё не старого, но уже седого мужчину, которого сломала жизнь. Но который сделал всё возможное, чтобы в тот вечер мы с Марией исчезли.
— Мария… Мария!
Мне снова снился огромный обветшалый особняк, затянутый серой дымкой сумрака, состоящий из множества заброшенных комнат, коридоров и лестниц. Я бежала по ним, пробиралась через камни разрушенных галерей, задыхалась от подвальной сырости чуланов и билась в закрытые двери. Искала Марию и не могла найти.
Сознание вновь и вновь возвращало меня в мир моего кошмара, словно повторялся раунд ужасной игры, который я никак не могла пройти.
Пожалуйста, я должна найти дочь и выбраться из этого лабиринта! Должна!
В холле с обрушенным потолком зияют дыры в стенах, с потолочных балок, похожих на чёрные обглоданные кости чертей, свисает старая промерзлая паутина, а босые ноги увязают в крошеве из льда и прелой листвы. Я тороплюсь уйти отсюда, но каждый шаг дается с трудом, а губы зовут… отчаянно шепчут в сумрак, боясь сорваться на крик и разбудить чудовище, которое живет в доме:
— Мария! Мария, доченька, где ты?!
Её нигде нет, и я вою.… захлебываюсь от ужаса и паники: я никогда ее не найду!
Бросаюсь вперед, но лицо и тело оплетает липкая паутина. Она закрывает рот, связывает ноги, не позволяя глотнуть воздуха и убежать. А где-то за спиной, из глубины дома уже доносится каменный скрежет когтей. Монстр проснулся и приближается.
Скрипучие доски прогибаются под его толстыми лапами, могучее тело бьется о стены, и вот уже затылка касается тяжелое, как адово пламя, дыхание:
— Ева… я говорил, что найду тебя.
Крик ужаса вырывается сам, разорвав то ли паутину, а то ли плотную тишину ночи. Руки рвут ее, липкую и мерзкую, борясь за жизнь, но ужас сильнее, и голос монстра, точно путы, с новой силой оплетает меня.
— Ты моя, не убежишь.… Моя!
Чёрные глаза надвигаются из сумерек, и я понимаю, что сейчас умру.
— Убирайся, проклятое чудовище! Не твоя! Ненавижу тебя! Ненавижу! — кричу.…
Но вместо смертельной мозолистой лапы мой рот накрывает теплая ладонь. Чьи-то сильные руки вскидывают меня с постели и прижимают к твердому телу. Выносят из спальни и вырывают из сна, пока я продолжаю бороться с ними….
— Отпусти, проклятый!
— Тише, Ева… Тише! Дочь разбудишь…
— Ненавижу тебя!
— Знаю.
— Мария!.. Где моя девочка?! Она…
— Спит! Всё хорошо, успокойся, она спит.
Мне знаком этот сухой голос, который умеет быть тверже льда. Он принадлежит только одному человеку во всей Вселенной, и я распахиваю глаза, изумляясь тому, что слышу его в своем кошмаре.
Или уже нет? Ночь настолько темна, что сразу и не поймешь.
— Адам?!.. — шепчу с надеждой в ночь. — Адам, это ты?!
— Я.
— Святая дева, спасибо!
Я кидаюсь вперед и обвиваю теплую шею руками. Прижимаюсь к Ангелу продрогшим телом, чувствуя невероятное облегчение, что он — не Лоренцо. Что я спаслась.
Возможно, лишь на этот раз, и чудовище ещё вернется, но вырваться из кошмара и узнать, что Мария рядом, что она жива — как воскреснуть.
— Как хорошо, что это ты!
Мне сложно от него оторваться. Он как воздух, в котором нет паутины, и можно вольно дышать. Как теплый берег океана с чистым песком и ласковым бризом. Как я устала идти к нему по острым камням и опасным провалам, если бы кто-нибудь знал! Задыхаться в удушливой сырости своего кошмара и не видеть выхода!
Я обнимаю Адама с отчаянным порывом. Прижимаюсь щекой к его щеке, пока вдруг не понимаю, что он замер. Продолжает держать меня в руках, но сам, кажется, не дышит. Словно отдал это право мне.
Или я позволила себе слишком много?
Время изумиться собственной смелости и опомниться. Сделать шаг назад, отпустить его и спросить, что он здесь делает. Испуганно спрятаться назад в свою раковину и укрыться в ней, если получится.
Но я не хочу, не могу! Сейчас мне нужно ещё немного его тепла. Ещё немного той силы, которая держит меня, вырвав из кошмара и обещая подарить покой.
А за окном так тихо, и никакой грозы.
Мы так и стоим какое-то время, прислушиваясь к биению наших сердец и молчанию стен, пока я наконец не разнимаю руки. Оторвавшись от щеки Ангела, поднимаю голову и смотрю на него в темноте. Он близко, наши губы почти соприкасаются, и я могу ощутить на своих его осторожное дыхание.
Дыхание мужчины, разбудившего во мне женщину. Ласкавшему меня, как самую желанную на свете любовницу.
Почему я именно сейчас об этом думаю?… Не знаю. Но поднимаю руку и кладу ладонь на его щеку. Глажу ее, успевшую стать колючей, узнавая в темноте черты своего Ангела. Его висок, крепкую точеную шею, красивый затылок…
Это он, мой совершенный Азраил, ошибиться невозможно. Мои пальцы помнят его тело с первой встречи.
— Ты вернулся.…
— Я и не уходил.
— Почему, Адам? Ведь я тебя прогнала.