- А ты сколько случаев знаешь, - язвительно поинтересовался он, - чтобы проштрафившемуся хранителю давали каждый отдел на зуб попробовать прежде чем решить, куда пристроиться?
- А это у меня репутация такая, - буркнул я.
- Вот и я говорю, - снова хмыкнул он, - за какие такие красивые глаза ты в эдаком фаворе? Тебя же сейчас, аки редкую птицу райскую, каждый отдел приманить захочет. Вот и пользуйся, - неожиданно добавил он.
- Зачем? - уже всерьез разозлился я.
- Атмосферу пощупать, - вкрадчиво произнес он, - послушать, о чем народ толкует, опусы там-сям разбросать…
На меня вдруг озарение нашло.
- Я так понимаю, ты с Мариной уже поговорил? - спросил я, смиряясь с неизбежным.
- Да нет, я больше слушал, - с готовностью объяснил он. - Все время то одно, то другое ухо прочищая - казалось, что ослышался. Ты с какой стати мне поручения раздавать начал, еще и через кого-то? - вдруг рявкнул он.
- Стас, забыл я, что ей обещал, - прямо сказал я. - Когда Татьяна меня узнала, я вообще обо всем забыл. Но ты же знаешь Марину: ей только скажи правду, она с любого света сживет!
- Знаю, - согласился он, - потому и не сдал тебя. Но ты мне теперь в разведку пойдешь. В другие отделы еще так-сяк, а у аналитиков мне каждая мелочь нужна.
- А воспоминания заберешь? - решил я не даром соглашаться головой рисковать.
- Сам не смогу, - отмахнулся он, - кого-то из ребят вечером пошлю. За Марининым отчетом.
У меня появилось нехорошее предчувствие. По объему наши воспоминания скорее не за Маринин, а за сводный отчет администраторов сойдут. Но ему я ничего не сказал. Пусть снова орет после того, как все сюда доставит.
- Хорошо, - сказал вместо этого я, - попробую завтра к аналитикам попасть. С утра, как рабочий день начнется.
- У нас весь день рабочий, - проворчал он.
- Вот и у меня тоже, - отпарировал я. - Мне еще надо легенду отрабатывать, что я заново с Татьяной знакомлюсь. Мы решили не показывать, что она меня узнала.
- Значит, можешь головой работать, когда захочешь! - хохотнул Стас. - Развивай талант. Короче, разведаешь - доложишь, все до мелочей, - и он отключился.
Какое-то время я еще стоял там, пытаясь переварить услышанное. Меня же, вроде, только к аналитикам прикомандировали. Это, что, по мне та дурацкая мысль работать сразу во всех отделах, которую навязал мне последний Татьянин лектор, срикошетила? Святые отцы-архангелы, а можно сначала разбираться, где мои собственные желания, а где коварно внушенные?
И я еще жаловался, что Татьяна мне жизнь усложнила! Да с ней меня по знакомой дороге заново шагать пустили, со всеми ее известными кочками и ухабами. Мне очень захотелось назад, на эти кочки и ухабы - только бы без засад и рейдов по тылам противника.
И опять - нужно было в последней мысли акцент на хорошо знакомой дороге делать, а не на ее несовершенствах.
Татьяна проснулась не сразу. Спросонья она выглядела такой уютной, что я не удержался, подхватил ее с кровати и поднял высоко над собой, держа ее за талию и любуясь ее расслабленным лицом и растрепанными волосами.
Она открыла глаза и тут же спикировала на меня. Ни минуты не может прожить, чтобы не обнять меня, растрогано подумал было я, но тут мне в лицо печатался ее живот, свернув набок нос и полностью перекрыв доступ воздуха.
Хорошо натренированное на земле тело отреагировало мгновенно. Руки освободились и затем освободили лицо. Я осторожно ощупал нос. Вроде, обошлось без фатального ущерба.
Все, хватит, мы идем гулять. Подчеркиваю, просто гулять. В видимости. Изображая двух недавно познакомившихся ангелов. Подчеркиваю, уже познакомившихся. А потому ведущих непринужденную, но уже оживленную беседу. Подчеркиваю, словесно оживленную. А то - злится она или на шею бросается - все равно телесными повреждениями заканчивается.
Что я ей обещал?
Вот обязательно было Маринин вопрос Марининым же тоном задавать? У меня тело опять само спасаться начало, отбросив меня в сторону. Надо было тот телефонные разговор прекращать, как только Марина рот открыла.
С другой стороны, в свете последних событий, ей действительно лучше пораньше приобрести некоторые полезные навыки. В смысле, переход в невидимость. Отлучаться мне придется, и, как выяснилось, чаще, чем хотелось бы. И если что, такого умения от нее никто пока еще ожидать не будет - насколько мне известно, оно еще никому легко не давалось.
Об инвертировании я даже не думал. Во-первых, помнил, каких трудов оно мне, со всем моим опытом, стоило. А во-вторых, никто не будет инвертироваться, чтобы незаметно приблизиться к новичку - тот и в невидимости других ангелов еще не ощущает.
Я не стал разочаровывать Татьяну, когда она заявила мне, что чувствует меня под любой маскировкой. Придет время, узнает она границы возможного. И поверит, наконец, что это мы просто так связаны, что неуловимым им никогда не удастся разрушить эту связь.