Только сначала нужно доктора на волю выпустить. Вовремя. Я бросился на стену с утроенной силой - за всех участников своего светлого и счастливого будущего. Сознание сосредоточилось легко и привычно - но не полностью. Где-то на периферии его бродили картины будущего Татьяны и Игоря - без меня. Картины умрачались и множились. Скоро у меня от них так голова распухла, что никаким боком в отверстие в стене не проходила. Даже после в прямом смысле ударных попыток. Одна из которых оказалась слишком ударной…
Очнулся я, как от толчка. Судорожно вспоминая отрывки еще более страшного сна. Нет, толчок не один оказался - это у меня в голове запульсировало. Обрывки сна таять отказались и толпились среди других мыслей, толкаясь во все стороны. Сцепив зубы, я вернулся к стене.
Так я с ней еще никогда не сражался. И никогда еще не добивался меньшего результата. К картинам безрадостного, одинокого будущего, обрывкам полных пустоты снов, мыслям о всевозможных опасностях, подстерегающих Татьяну у коварных, расчетливых аналитиков, добавился ряд вопросов к Стасу. Вот нельзя было меня подключить к Татьяниной трансляции? Кто сказал, что ретрансляция невозможна? Кто-то пробовал? А если я сейчас попробую? Ох ты, а обязательно кулаком прямо в мозг?
В конечном счете, голова у меня росла вместе с отверстием в стене. Уже и вся рука свободно через него проходила, и плечо впритык протискивалось - и все останавливалось, когда голова запечатывала его, как пробка шампанского горлышко бутылки.
К вечеру я сдался. Нет, не сдался - осмотрел поле битвы, оценил темп наступления и перераспределил брошенные в него силы. Какой смысл подстегивать силой воли сознание, если его изматывают и обескровливают точечными ударами? Нужно дать ему отдых, а силу воли послать пока на разгон этих химер у меня в голове. Тогда и последняя к нормальным размерам вернется, и сознанию больше не нужно будет отбиваться от мириад комариных укусов.
Я растянулся на шезлонге, старательно расслабившись. Тело благодарно обмякло, сознание недоверчиво замерло, и только сила воли безжалостно отлавливала и подавляла один отвлекающий фактор за другим.
Самой не подавляемой оказалась мысль о том, как прошел первый день Татьяны у аналитиков. Оставшись в одиночестве, она без особых усилий увиливала от моей силы воли. Еще и трансформировалась при каждом маневре в тонкую струйку то ли дыма, то ли пара, возвращаясь к прежней форме в совершенно другом месте.
Дым и пар - равно, как и сомнения - развеивают, ненавязчиво намекнуло мне отдохнувшее сознание. Я с готовностью ввел в бой свежие силы, осторожно вызвав Стаса.
- Вот когда ты уже выдержку в себе воспитаешь? - проворчал он чрезвычайно благодушным тоном.
- Когда ты ее испытывать перестанешь, - огрызнулся я. - Что с Татьяной?
- Встретили их хорошо, информативно, - даже для порядка не одернул он меня. - Весьма обстоятельную сводку дали. Судя по ней, они действительно плотно с землей работают, и с прицелом - ни много, ни мало - на модернизацию всей нашей политики на ней. Подход у них довольно серьезный - все направления охватили…
- Это все очень интересно, - нетерпеливо перебил его я, - но как Татьяна?
- Татьяна - молодец! - окончательно расчувствовался он. - Уже со средним звеном контакт установила.
- Какой еще контакт? - насторожился я. Татьяна, которая даже с близкими никогда инициатором встреч не выступала, всегда приглашения ждала?
- А она, оказывается, у наблюдателей вовсе не в себе замкнулась, - зазвучало в голосе Стаса восхищение, которое я от него даже в адрес Марины не слышал, - а на сборе разведданных. И составила потом докладную записку по методам их работы. И прямо аналитикам ее и предложила. В качестве свидетельств деструктивной деятельности наблюдателей, подрывающей не то, что модернизацию - саму стабильность наших отношений с землей. Так что, - сделалось слегка кровожадным его восхищение, - не удивлюсь, если эти снобы скоро под солидное расследование попадут.
Мне вдруг так обидно стало. Зеленых новичков распростертыми объятиями встречать, все служебные секреты им на блюдечке выкладывать - а заслуженного ветерана, который им материалы для работы добывал денно и нощно, за курьера держать, чтобы от усердия таращился и только козырял в ответ на новые приказы?
И Татьяна хороша. Всех, включая наблюдателей, сумела в заблуждение ввести, но меня вместе с ними зачем? Мне-то можно было сказать, что решила продолжить начатое мной дело возмездия? Или опять все сама? В ангелы уже сама попала - еле откачали!
Или не откачали? Или слишком откачали? Слишком память освежили? Неужели засела все же у нее в голове та навязчивая идея, которая аварией закончилась - что ей нужно любой ценой до отцов-архангелов добраться, что только ее и выслушают? Они, что, и эту идею уловили? А потом меня в изгнание, освобождаться из которого мне милостиво позволено после того, как Татьяна и с высшим звеном контакт установит? Это чей, в конце концов, заговор?
- Сколько времени у нее этот последний курс? - поинтересовался я сквозь зубы у Стаса. - Сколько мне еще здесь сидеть?