И тогда они вспомнили о существовании столь презираемого ими альтернативного течения. Нет, что вы, отнюдь не для того, чтобы посоветоваться или просить о помощи - правящее большинство давно уже принимает нашу помощь как нечто само собой разумеющееся.
Они даже не сочли нужным пригласить источник этой помощи на переговоры - под конвоем его туда доставили, как преступника.
И после этого, собственно, и предложили совершить прямое служебное преступление. Как еще прикажете называть нарушение приказа о распылении официально осужденного правонарушителя? При каждом удобном случае нам напоминают, что выполнение всей грязной работы для светлых - единственная причина, по которой мы не подвергаемся открытым гонениям. Той самой работы, которая каждый раз укрепляет наш образ врагов всего чистого и светлого. Ими же созданный образ. Безукоризненное иезуитство.
От решительного отказа меня удержал взгляд Дары. Только по ее лицу можно было с уверенностью сказать, что у собравшейся компании случилось несчастье. О ранимом светлом отпрыске я не говорю. Вне всякого сомнения, он в одночасье потерял обоих родителей, но вселенская печаль была его обычной миной, которую он являл миру по любому поводу. На каком основании моя Дара должна вечно разделять его мрачную меланхолию?
Я задал ей этот вопрос - в тысячный, наверно, раз - через несколько дней после того первого после исчезновения Татьяны и Анатолия сборища. Их испорченный страдалец снова взялся за свои игры, полностью лишив Дару своего благосклонного общества. Чтобы в очередной раз подчеркнуть свою значимость в ее жизни и подстегнуть ее желание вернуть его расположение.
Я вновь попытался объяснить ей столь очевидную мне, со стороны, истину. Она не слушала, забившись в угол дивана в моей единственной комнате, закрыв глаза и раз за разом повторяя одну и ту же фразу: «Ты не понимаешь».
Наконец, я присел перед ней на корточки и взял ее сжатые на коленях руки в свои.
- Дара, посмотри на меня, - негромко попросил я.
Она открыла полные мучительной тревоги глаза.
- Что я не понимаю? - еще мягче спросил я.
Она молча покачала головой.
- Я понимаю, что тебе тяжело, - продолжил я. - Погибли двое твоих хороших знакомых. Ты хочешь помочь их сыну пережить его утрату. Но ведь он довольно откровенно демонстрирует, что ты ему не нужна.
- Он больше ни с кем не разговаривает, - дрогнул у нее голос.
- Возможно, - кивнул я. - Но главное, что он с тобой не хочет общаться. Он снова исключил тебя из своей жизни. Отбросил руку помощи. Повернулся к тебе спиной. Может, пора вспомнить о гордости?
Она с вызовом вскинула подбородок.
- У него больше никого не осталось! - сверкнула она на меня глазами. - И они не просто двое моих знакомых!
- Дара, перестань, - досадливо поморщился я. - Ты потрясена, ты еще не пришла в себя, но если ты дашь себе труд задуматься, то ты не сможешь не вспомнить, что ни Татьяна, ни Анатолий никогда не питали к тебе теплых чувств.
- Ты - абсолютно - ничего - не знаешь! - отчеканила Дара, глядя на меня в упор.
- Тогда расскажи мне, что я не знаю, - снова вернулся я к терпеливому тону.
Она отвела глаза и какое-то время молчала, кусая губы. Я представил себе, как она пытается отыскать в памяти моменты теплого внимания со стороны родителей любимчика светлых, и внутренне усмехнулся - задача, по всей видимости, оказалась не из легких.
- Только дай мне слово, - вдруг выпалила Дара, - самое честное слово, что не пойдешь ни с кем ругаться.
Я нахмурился. Конечно, это было очень в ее стиле - предотвратить, сгладить, нивелировать любую конфронтацию, но что, с ее точки зрения, могло заставить меня пойти на конфликт с кем бы то ни было из-за ротозейства хранителя, допустившего гибель своего человека?
Мне стоило большого труда ни разу не перебить ее. Я дослушал до конца ее сбивчивый рассказ о том, что Анатолий и Татьяна погибли в аварии, тщательно спланированной и скрупулезно подготовленной вовсе не для них.
С самого первого момента я ни секунды не сомневался, что истинным объектом нападения была моя Дара. И организовали это нападение светлые, причем, судя по всему, по приказу с самого их всемилостивейшего верха. Им не удалось ни дискредитировать ее, ни лишить веры в себя, ни сломать ее морально - и тогда они решились на ее физическое устранение. И я был абсолютно уверен, что в душе у них при этом не шевельнулось и тени сомнения.
Ни о какой конфронтации с ними не могло быть и речи - мне с ними вообще больше не о чем было разговаривать. Единственной моей задачей было предотвратить все их последующие попытки, в неминуемости которых я не сомневался. Для чего нужно было просто раз и навсегда лишить их возможности разыскать ее.
Так я и сказал Даре.
- Я никуда не поеду! - вскочила она с дивана. - Здесь и Игорь, и Аленка, и … все. Я их не брошу!
- Дара, я повторяю, - уже с неимоверным трудом сохранял я терпение, - своим отъездом ты им только поможешь. Вот посмотришь - как только мы исчезнем, у них все тут же наладится…
- Ты не можешь этого знать! - запальчиво перебила она меня.
