Ангел тьмы полностью

– Пересчитаю-ка я, – объявила она, лишь из желания ужалить меня побольнее. – Хм. Первый класс. Черт, да я смогу продать это и купить три билета… – И тут она различила мелкий шрифт на краю документа: – Что это – «не… подлежит передаче… и… возврату…»? Что все это значит?

Сам я до сих пор был порядком взвинчен, так что просто выложил ей напрямик:

– Это значит, что ты не можешь никому продать его или обменять на деньги – вот что это значит!

Слова эти должны были ранить, и было ясно, что так и вышло.

– Хочешь сказать, на случай, если я все наврала про тетку и просто хотела заполучить побольше денег на марафет, да?

Мы доехали до первого этажа. Я ухватился за ручку решетки, но, прежде чем открыть ее, вспомнил последнее необходимое:

– Нам нужно знать, когда эта женщина будет у Пыльников. Так, чтобы ночью и наверняка.

– Ну что же, – тихо ответила Кэт, стискивая зубы. – Раз уж это все, что вас волнует… Завтра у них шумный вечерок выдастся. День рожденья Гу-Гу. Она будет там. Я – нет. Теперь-то можно мне идти?

Я распахнул решетку, ни слова не говоря в ответ. Она лишь посмотрела на меня и будто покачала головой, потом стремительно выскочила из кабины.

– Прощай, Стиви! – бросила она, все еще не перестав злиться.

Будь все как обычно, я бы за ней бросился, но в тот вечер во мне просто не нашлось подобного желания. На то имелась масса причин, часть из которых я понял уже в ближайшем будущем, а чтобы на самом деле постичь остальные, мне понадобились годы. Но и сегодня я продолжаю размышлять о том, как могли бы обернуться события, если бы я побежал…

Я дал себе несколько минут, потом поехал обратно наверх. Когда я вышел из лифта, меня ждала мисс Говард, и пока остальные толпились вокруг бильярдного стола, глядя на детектив-сержанта Люциуса, который в свою очередь уставился в микроскоп, она подвела меня к окну.

– Стиви, – тихо спросила она, – все в порядке?

Изо всех сил стараясь сдержать приступ раздражения от мысли, что все и каждый в комнате оказались посвящены в мои личные дела, я лишь всплеснул руками и вытер пот со лба:

– Да, мисс. Во всяком случае, будет…

Я продолжал пялиться в пол, так что не могу поклясться, но я чувствовал, что мисс Говард пытается заглянуть мне в лицо.

– Я в тебе не ошиблась, – сказала она, от чего я поднял глаза и увидел, что она улыбается. – В дуру бы ты не влюбился.

– Нет, мисс, – отвечал я. – Хватит и того, что сам дурак.

– Не говори так, – быстро отозвалась мисс Говард, прикасаясь к моей руке. – Ее поведение дураком тебя не делает. Она умная девочка, твоя Кэт – умная и независимая, в мире, который хочет, чтобы она была тупой и покорной. Да еще и хорошенькая. Достаточно хорошенькая, чтобы всерьез рисковать, стараясь жить своей жизнью, – и достаточно умная, чтобы думать, будто может справиться с опасностями, сопутствующими этому риску. Но она не может. И никто не может. Так что планы ее в итоге причиняют больше всего страданий ей самой – почти так, как, возможно, задевают и тебя.

Я ударил кулаком по оконной раме и, совершенно отчаявшись, задал вопрос, ответ на который уже знал:

– Но… она же могла выбрать другой путь, если бы только захотела, разве нет?

– Теоретически – да, – кивнула мисс Говард. – Только спроси сам себя, Стиви: если бы доктор не предложил тебе другой путь, разве бы ты сам его выбрал?

Я отвел взгляд, не желая отвечать честно и не зная, что еще сказать. По счастью, детектив-сержант Люциус сделал дальнейшую беседу излишней:

– Да! – громко сообщил он всей комнате. – Да, это оно… это оно! Безупречное сходство!

Мы с мисс Говард обернулись: он оторвал взгляд от своего микроскопа, и потное лицо его сияло, как у ребенка:

– Она там – без вопросов, девочка там, в этом доме!

Маркус едва не выдрал брата из кресла, чтобы самому взглянуть в микроскоп, а Сайрус и доктор бросились пожимать Люциусу руки. Мисс Говард и я подбежали тоже и теперь дожидались своей очереди посмотреть в хитроумную штуковину на бильярдном столе. Когда я наконец уселся, чтобы ознакомиться, то оказался, признаться, в итоге несколько разочарован – ведь все, что я смог разглядеть, смотрелось как два смутных куска бечевки или веревки одинаковой длины; но, уверен, тренированному взгляду то, что я видел, представлялось во много раз увеличенными волосками с одной и той же детской головки – головки Аны Линарес.

Итак, наконец мы заполучили доказательство, а вместе с ним – и открытый путь к прямым действиям; и как ни пугала меня все предшествовавшие дни сия перспектива, сейчас же возможность отложить все несущественное в сторону и обратить, наконец, усилия на вторжение в дом вполне подняла мне настроение.

– Единственное, что нам пока неизвестно, – объявил доктор, направляясь к доске внести изменения в заметки и добавить новые, – время, когда этой женщины точно не будет дома.

– Вообще-то… оно нам известно. – Едва сообразив, что произнес эти слова вслух, я огляделся и увидел, как все уставились на меня. – Завтра вечером, – продолжил я, – день рожденья Гу-Гу Нокса – и она как пить дать будет у Пыльников.