В довершение всего у нас имелись теперь уже ежедневные заголовки «Таймс» о «загадке безголового трупа», следующие за делом по мере его превращения на глазах беспомощного Полицейского управления в некое скучное бытовое убийство – к чему, как и предсказывал с самого начала детектив-сержант Люциус, все и должно было свестись. К четвергу версия о том, что жертва являлась одним из сбежавших с Лонг-Айленда помешанных, была весьма недвусмысленно опровергнута, а полиция вместо этого выдвинула догадку, что преступление сие совершил тот же сумасшедший мясник, который аналогичным образом убил и расчленил молодую девушку Сюзи Мартин, дело которой прогремело несколько лет назад. Этой версии, врученной фараонам, точно рождественский подарок, патологоанатомом, расследовавшим дело Мартин, не понадобилось на развенчание и двух минут: люди, потерявшие своих близких, начали приходить в морг на осмотр обезглавленного тела, и к среде не менее девяти из этих посетителей положительно опознали его как останки Вильяма Гульденсуппе, массажиста из турецких бань на Мюррей-Хилл.
Фараоны (готов поспорить – с неохотой) взялись за эту ниточку и к четвергу обнаружили не только то, что Гульденсуппе долгое время жил с подругой, некой миссис Нэк, в Адской Кухне, но и что эта вышеназванная подруга не так давно воспылала страстью к другому обитателю их дома, Мартину Торну. Прочие жильцы видели и слышали, как Гульденсуппе, Нэк и Торн прилюдно ссорились по этому поводу. «Быки» быстренько отыскали миссис Нэк и от души устроили ей старый добрый «допрос третьей степени» – и после суток непрерывного «пристрастия» она созналась, что они с Торном вдвоем убили Гульденсуппе, а потом разрубили его тело. Торна, однако, нигде найти не могли, а единственным для полиции способом сохранить интерес к делу было устроить засады на железнодорожных станциях и пирсах по всему городу, и призвать сперва к внутренней, а потом и к международной облаве.
– Он до сих пор здесь, – вот как отреагировал детектив-сержант Люциус на всю эту шумиху с Малберри-стрит. – Помяни мои слова, Стиви, этот человек никогда не покидал и никогда не покинет пределы города. – Повторюсь, расставить все по своим местам могло лишь время – но против детектив-сержанта я бы ставить не стал, это уж наверняка.
Пятница принесла весточку от Кэт: она припрятала один из жакетов Либби Хатч и готова обменять его, но у нее такое чувство, будто Динь-Дон догадался, что она что-то замыслила, – поэтому Кэт хотела совершить передачу не в доме на 17-й улице – очевидно, Пыльники узнали, что я здесь живу и работаю. Я велел ей принести жакет той же ночью в № 808, что на Бродвее, где детектив-сержанты установили свое оборудование и были готовы провести тесты – способные сообщить нам раз и навсегда, действительно ли сестра Хантер похитила Ану Линарес и держит ее где-то в потайном уголке в доме № 39 по Бетьюн-стрит.
Кэт объявилась только после темноты, и я спустился на большом лифте забрать ее. Она переминалась с ноги на ногу на мраморном полу вестибюля, мурлыча какой-то мотивчик и подергиваясь в такт. Лифт подъехал, она обернулась ко мне, и даже с такого расстояния мне стало ясно – она снова нанюхалась.
– Стиви! – воскликнула она, широко и тревожно улыбаясь. – Я все принесла!
Она держала среднего размера сверток из грубой оберточной бумаги, перевязанный какой-то бечевкой.
Я потянул и открыл решетку лифта, она вскочила внутрь и бросилась ко мне, громко хохоча неизвестно над чем.
– Кэт, – сказал я, пытаясь не выглядеть разочарованным – даже, пожалуй, злым – настолько, как себя чувствовал. – Возьми себя в руки, хорошо? Это серьезно.
Она насупилась, передразнивая меня:
– Ах, простите, инспектор! – Тут я закрыл лифт, и когда мы начали подниматься почти в темноте, она обвила меня руками, приблизив губы к моему уху: – Ну что, хочешь еще разок, а, Стиви? Прямо здесь, в лифте? Давненько уже…
Я дернул ручку управления до положения «стоп» так резко, что Кэт отбросило от меня. Упав на спину, она слегка вскрикнула.
– Кэт! – я все еще пытался контролировать себя. – Какого черта тебе надо было являться сюда в таком состоянии?
Голубые глаза стали злыми, и злость эта, что еще хуже, была вызвана кокаином:
– Не смей говорить со мной таким тоном, Стиви Таггерт! Не я ли всю неделю рисковала собственной шкурой, чтобы достать тебе и твоим друзьям, что им нужно? Если я и позволила себе чутка отпраздновать, надеюсь, ваше высокоблагородие сможет меня простить!
Разочарованно выдохнув, я кивнул на пакет:
– Может, просто отдашь мне это? А потом попозже встретимся, я принесу тебе деньги и билет.
– Ну нет. – Кэт отскочила, держа сверток от меня подальше. – Знаю я
Я взялся за ручку управления и вновь запустил механизм.
– Ну хорошо, – сказал я. – Как хочешь.
