Она тоже ухмыльнулась и продолжила:
– А греки и римляне с их богинями-интриганками, изменницами? Или индусская Кали, эта их «Священная Матерь», сеющая смерть и порок? Эта извечная дву-ликость…
Глаза доктора сузились:
– Вы думаете о явных противоречиях в поведении Элспет Хантер?
Мисс Говард кивнула, хоть и медленно:
– Полагаю, что да. Хотя я не до конца уверена в такой связи. Но… сеньора Линарес сказала, что женщина в поезде, как ей показалось, являла искреннюю заботу к Ане. И при этом походила на хищное животное. Сейчас мы выясняем, что она была сестрой милосердия и работала в одной из самых трудных – и уважаемых – областей. Врачи считали ее героиней, другие сестры – убийцей.
В этот момент к нам трусцой приблизился Сайрус, оставшаяся троица шла за ним.
– Ничего интересного, доктор. Хотя детектив-сержант желает пройти до конца.
– Хорошо, – ответил доктор. – Передайте, что мы к его услугам. – И, уже обращаясь к мисс Говард: – Пока что запомните все, о чем сейчас размышляли, Сара. Я тоже что-то ощущаю, однако все еще слишком смутно.
Тут к нам присоединились Айзексоны и мистер Мур. Люциус занял место в центре круга, по-прежнему записывая.
– Так, – начал он, указывая на ступени «Метрополитэна». – Сеньора Линарес с Аной покидают музей около пяти часов. – Он показал на гигантский котлован строительной площадки. – Рабочие уже ушли или уходят. Это четверг, так что они намерены вернуться утром, а значит, не особо утруждают себя уборкой, как перед выходными, следовательно вокруг больше беспорядка, чем сейчас. – Он шагнул к сваленным в кучу водопроводным трубам, частично огороженным бесполезным деревянным заборчиком. – Сестра Хантер знает, что собирается делать, – по крайней мере, в общих чертах. Она ищет оружие и замечает кучу труб. Это уводит ее в другую от сеньоры сторону, что объясняет, почему ей удалось не попасться на глаза жертве. – Здесь Люциус двинулся на запад, обратно к египетскому обелиску. – Она выжидает, когда сеньора достигнет обелиска. – Мы последовали за детектив-сержантом. – Это единственное место, где есть хоть какая-то растительная маскировка, – единственный шанс атаковать, если ее вообще заботит предстоящее отступление. И вот – начало шестого. Через пятнадцать, максимум тридцать минут здесь пойдут люди – с работы или же просто на вечернюю прогулку; хотя вроде собирался дождь, значит, последний вариант скорее всего отметается. Но в любом случае – весна и достаточно тепло, множество людей с зонтиками наверняка будут возвращаться домой через парк. Стало быть, ей нужно действовать быстро.
К концу его речи мы уже почти достигли восьмигранника скамеек, окружавшего 70-футовый монумент. По сути, это было единственное место, целиком укрытое растительностью: обелиск из красного гранита (так нам сообщил Люциус), стоявший здесь с 1881 года, когда его подарил Соединенным Штатам глава Египта.
– Тучи удерживают людей от этого места, – продолжал Люциус. – Оно в стороне от привычных маршрутов, сюда приходят только отдохнуть – мимоходом здесь не пройдешь, придется идти специально. – И он был прав – обелиск стоял на холмике, в стороне от главных парковых дорожек. – Сестре Хантер известно, что у нее есть только одна попытка. Она заходит за спину сеньоре, когда та готова присесть на скамью, и наносит ей единственный удар в основание черепа. Хватает ребенка и уходит – куда? – И детектив-сержант с любопытством осмотрелся. – Быстрее всего будет вернуться на Пятую авеню, однако не исключено, что ей не хочется раньше времени быть замеченной. А чтобы вернуться на Бетьюн-стрит, ей необходимо добраться до Вест-Сайда – до станции линии Эл на Шестой либо Девятой авеню, при условии, что ездит она обычно поездом.
– Если она теперь безработная, – добавил Маркус, – то поезда – просто экономическая необходимость.
– Да, но сеньора видела ее на линии Третьей авеню, – возразил мистер Мур. – А это говорит о том, что с Бетьюн-стрит она съехала.
– Возможно, Джон, – медленно произнес доктор, разглядывая обелиск. – Однако мы тут с Сарой обсуждали кое-что, возможно, имеющее отноше…
Тут доктор осекся, взгляд его уперся в подножие гранитного шпиля. Он медленно приблизился к памятнику, не сводя глаз со щели у основания огромного каменного блока. Заглянул внутрь, занес руку, словно желая запустить ее внутрь; затем обернулся к братьям Айзексонам.
– Детектив-сержанты… – Голос его выдавал начинавшееся волнение. – Вас не затруднит подойти сюда?
Братья кинулись к доктору, Маркус на бегу извлекал из складок платья маленькие стальные щипцы. Он заглянул в щель, медленно ввел туда инструмент, зажал в нем что-то и, наконец, вытащил на свет. То был крохотный комок легкой бумажной ткани.
Он положил находку на дорожку, огибавшую основание обелиска, и быстро натянул на руки тончайшие перчатки. Мы все сгрудились вокруг, глядя, как он разворачивает желто-белый, грязный и влажный комок. Форма предмета становилась все более очевидной.
– Похоже на… крохотную шляпку, – заметил мистер Мур.
