Ангел тьмы полностью

– Точно. – Я услышал, как доктор щелкнул крышкой портсигара. – И не забывайте о ее поведении в поезде – она заботилась о девочке, точно та была ее собственной. Кроме того, подобная психологическая связь вообще часто происходит между сестрами милосердия и пациентами – особенно когда это дети. Эта женщина, вне всякого сомнения, не из тех, кого, пользуясь выражением Сары, «случай рождения» избавил бы от материнских чувств к чужим детям в чрезвычайно собственнической манере. Как минимум это неоспоримо, Джон.

– Вот как? – отозвался мистер Мур, и сам прикуривая. – Простите, значит я это упустил. – Я услышал, как он выдохнул дым и продолжил уже более напористо, обращаясь к доктору: – Но вы тут что-то путаете, Крайцлер. Допустим, все это правда и она испытывает такие чувства по отношению к любому ребенку, на которого положила глаз, – пускай, неважно по каким причинам, она «переносит весь свой эготизм» на детей. Прекрасно, вот только, в отличие от вашего весьма тактичного примера моих привычек, она начинает с заботы и заканчивает полной ее противоположностью. Никто из детей не болел, пока не попал под ее опеку, – однако все они в результате умирают. Что происходит? Они не могут «мешать», как дети Лидии Шерман, – этих детей она выбрала сама, чтобы сблизиться с ними. Так что же произошло?

– Блестяще, Мур, – ответил доктор. – Сие и есть подлинная загадка данного дела. Женщина вкладывает всю душу в этих младенцев; однако уничтожает их. Что же, в самом деле, происходит?

– Может, разновидность опосредованного суицида? – спросил Люциус.

– Нет, это слишком просто, – отозвалась мисс Говард. – Простите за прямоту, Люциус. Сколько раз вы бы могли убить себя, даже опосредованно? Мне кажется… мне кажется, нам следует придерживаться того, что мы обсуждали в музее, доктор. Двойственность – женщина-творец наравне с женщиной-разрушительницей.

Это заявление исторгло из всех собравшихся нечто вроде «Чё?..», на что мисс Говард и доктор тут же отреагировали, выложив нам краткое изложение своих размышлений у «Метрополитэна».

– То есть вы утверждаете, что некая часть в ней идентифицирует себя с женщиной, способной разрушать? – спросил Маркус.

– А почему нет? – просто ответила мисс Говард. – Разве сами вы, Маркус, ни разу в жизни не чувствовали себя мужчиной, одержимым деструктивными помыслами?

– Ну, разумеется, хотя…

Даже не обернувшись, я мог представить, как мисс Говард разочарованно покачивает головой; я только надеялся, что она не схватится за «дерринджер».

– Хотя вы были мальчиком, – уронила она с горечью. Маркус ничего не ответил – от него и не требовалось. – Из этого следует, что у девочек просто не может быть деструктивных или злобных помыслов, – продолжала мисс Говард, – и они даже не мечтают о силе осуществить их. Так, что ли?

– Ну… – протянул Маркус с некоторой робостью, – в таком ключе это действительно звучит глупо.

– Да, – отозвалась мисс Говард, – в самом деле.

– И вообще – да, – добавил доктор. – Приношу свои извинения, детектив-сержант. Но как мне и говорила Сара, полюбуйтесь на парадоксальность примеров, предлагаемых девочкам при взрослении: с одной стороны, их учат, что сама природа их пола мирна и заботлива. Им не оставлено ни единой отдушины для выпуска таких чувств, как раздражение и агрессия. Однако они – такие же люди, и, как точно заметила Сара, глупо верить, что им незнакомы гнев, ненависть, враждебность. Напротив, познавая их, они также слышат различные истории из косвенных источников – это могут быть мифы, исторические факты, легенды – о жестоких богинях и распутных королевах, чья творческая или безраздельная власть позволяет им потакать собственной ярости, мстительности и деструктивности. Какой урок вы из всего этого извлечете?

Разговор прервался, а затем Люциус очень тихо сказал:

– Кулак железный в бархатной перчатке…

– Детектив-сержант, – добродушно изумился доктор. – Не верю своим ушам – вы на грани поэзии. Великолепный образ, воистину – неужели ваш?

– О… Нет, я… – засмущался Люциус. – Мне кажется, я это где-то слышал…

– Но подходит изумительно, – продолжал доктор. – Смертоносный гнев, сокрытый вуалью, которая как можно ближе соответствует представлению нашего общества об идеальном или, по крайней мере, приемлемом женском поведении.

– Очень мило, – нетерпеливо перебил его мистер Мур. – Однако вопрос остается без ответа: почему, коли в вас копится весь этот сокрытый гнев, вы решаете пойти и кого-нибудь родить, или стать повитухой, или похитить чужое дитя, чтобы заботиться о нем, как о своем собственном? Как-то не вижу я в этом никакого гнева.

– Мы и не утверждаем, что он там есть, Джон, – ответила ему мисс Говард. – Не на этой стадии. Забота о малыше суть проявление первой половины ее личности – той, что приемлема, той, что отвечает извечному постулату о том, что женщине уготовано быть кормилицей, иначе она не исполняет своего предназначения. И вот именно здесь и происходит перенесение эго.