Фредерик уже вроде как успокоился, но много ли надо, чтобы опять вывести его себя; так что я не стал нахлестывать его, как обычно, а просто прищелкнул языком, чтобы он сам выбрал скорость, зная, что так он быстрее забудет страх. Остальным сделать это было куда сложнее. Минут за десять с каждым из нас произошло столько всего кошмарного, что никто даже сообразить не успел, сколько; мы могли единственно кратко изложить факты.
Первое же наше дело после того, как мы пересекли Гудзон-стрит, покинув территорию Пыльников, было скорее практического свойства: надлежало убедиться, насколько серьезны побои Сайруса. Поскольку все в нашем отряде питали к гиганту большую нежность, эта процедура нас здорово успокоила и отвлекла. Сайрус и мистер Мур поменялись местами — мистер Мур присоединился ко мне на козлах, чтобы доктору было удобнее осмотреть ребра Сайруса, а все остальные взволнованно спрашивали, как он себя чувствует. Досталось ему изрядно, чего уж там, но, по счастью, обошлось без переломов — благодаря огромной мышечной массе, надежно предохранявшей кости. Хотя все равно ему чертовски свезло — как и всем нам, оставшимся на улице, особенно учитывая, с кем нам пришлось схлестнуться. Что же до корысти, привлекшей Динь-Дона и Гудзонских Пыльников к Элспет Хантер и ее дому, то был, само собой, лишь один из доброй сотни вопросов, что обрушились на нас, как стая вурдалаков, при короткой стоянке на Бетьюн-стрит; мои взрослые друзья быстро порешили, что им необходимо крепко выпить и, быть может, перекусить, а уж там приступать к осмыслению. Дивное же утро, между тем, сменилось чудесным полуднем; прохладный северный ветерок не позволял температуре скакнуть намного выше семидесяти. [24]Учтя это, мы решили снова отправиться на безопасную и гостеприимную террасу кафе «Лафайетт», где разобрать по косточкам и ланч, и собственные недавние подвиги.
К тому времени, как мы вступили на порог «Лафайетта» и расселись на увитой зеленью террасе, нас уже отпустило достаточно, чтобы мы начали улыбаться и даже немного подтрунивать над собственными приключениями.
— Итак! — возвестила мисс Говард с изумленным вздохом, принимая от официанта меню. — Не хотелось бы мне первой задавать дурацкие вопросы, однако если Аны Линарес в доме сестры Хантер нет,
— Не знаю, — ответил Маркус, — но мы сообща прочесали там все до дюйма…
— В том числе подвал, — вставил Люциус, просматривая меню.
— И никаких следов ребенка, — закончил Маркус, обескураженно опустив голову на руку. — Ни следа вообще…
— Единственное, что я могу здесь предположить, — произнес мистер Мур, овладевая винной картой. — Учитывая то, что случилось с вами на улице, тут замешаны Пыльники, и они ее где-то прячут.
Я плюхнулся было рядом с их столиком на пол, чтобы заползти в зеленые заросли, высаженные вдоль железной ограды (добродушные официанты разрешали мне это), но слова мистера Мура меня остановили.
— Пыльники? — переспросил я. — Замешаны в
— А почему бы и нет? — поинтересовался мистер Мур. — Или ты думаешь, они выше похищений, Стиви?
Отвечать мне показалось совсем неуместным, и я обернулся к доктору за поддержкой; однако тот созерцал лишь поверхность стола перед собой.
— Ну… — ответил я неуверенно. — Не то чтобы
Люциус несколько раз кивнул:
— Стиви говорит разумно. Организация и планирование не есть сильные черты Пыльников. Потому-то другие банды в покое их и оставили: они не в состоянии себя контролировать. Их удел — кокаин и разбой. Похищения и шантаж — не их стихия.
— Ребенок находится в доме этой женщины, — четко и медленно произнес доктор, по-прежнему не поднимая глаз. — Держу пари на что угодно.
Мистер Мур присвистнул:
— Крайцлер, вы были там — она позволила нам перерыть всю свою чертову нору.
— И? — спросила мисс Говард.
— И единственным, кто еще там живет, оказался ее собственный муж. Он лет на пятнадцать старше, наполовину инвалид. В молодости был, очевидно, ранен в Гражданской войне да так с тех пор и не оклемался.
— Он оклемался, — с легким раздражением откликнулся доктор. — Во всяком случае, раны его затянулись. Но от войны ему осталась тяга к опиатам.
— Но ведь он прикован к постели, — озадаченно отозвался Маркус. — И его жена сказала, что он…
— Эта женщина не в состоянии и слова в правде молвить, даже если от этого будет зависеть ее жизнь, — парировал доктор. — Что же насчет его лежачести, то и я бы слег, если бы меня так же накачали морфием. Вы обратили внимание на запах в его спальне и следы на его руках?
— Да, — ответил Люциус, удостоившись братнина раздраженного взгляда. — Нет, Маркус, тут все предельно ясно — человек годами колется морфием.
— Я не сомневаюсь, с помощью своей супруги, — добавил доктор Крайцлер. — Добрейшей сестры милосердия Хантер.
— А что, кстати, насчет нее? — встрепенулась мисс Говард. — Какова она была, когда вы зашли? Просто пока вы стояли на крыльце, она играла вами, точно фортепьянными клавишами.
