- Да перестань ты орать, как угорелая, - умоляюще произношу, - лучше таблетку бы принесла.
- Что это за хрень у меня на ляшке? - продолжает кричать Муравьева.
- А мне почем знать, - даже не поворачиваюсь в ее сторону, - это же твои ляшки, - усмехаюсь.
- Ты посмотри на нее, она еще и угорает, - злобно ворчит Мура, - это ты меня вчера напоила, а я даже и не собиралась пить.
- Тебе напомнить кто меня вообще туда потащил? - так и не открыв глаза, препираюсь с Варькой.
- Ладно, - всё-таки сдается, - Гель, что вчера было, я ничего не помню.
- Тебе коротко или во всех интимных подробностях, - продолжаю издеваться над подругой.
Тонкий жалостливый стон подруги проносится на всю комнату, и я, перебарывая себя, всё-таки открываю глаза.
- Ну что там у тебя, - произношу, зевая.
- Вот, - Варька поднимает ногу на кровать и показывает рукой место в районе бедра, где корявым размашистым почерком что-то начеркано.
Читаю надпись и заливаюсь смехом.
Варька не поддерживает моего хорошего настроения, злобно сверля взглядом. Из-за сна ее темные волосы слегка потрепались и некоторые прядки стоят торчком. Но даже этот факт не делает ее менее привлекательной.
Смотрю на подругу, и волна смеха накрывает меня новой волной.
- Прекрати. Ржать. Иначе я не ручаюсь за себя, - сложив руки на груди, чеканит каждое слово.
«Здесь был Тим» - гласит надпись.
А чуть ниже продолжение.
«Мурёночек, ты была прекрасна».
Двоякий смысл фразы заставляет задуматься, а стоит ли вообще рассказывать Варьке о вчерашнем вечере.
Пусть немного помучается и повспоминает, кому может принадлежать эта надпись.
Но женское сострадание и любовь к подруге перебарывают во мне внутреннего чертенка и я всё - таки решаюсь рассказать о вчерашнем необычном вечере.
- Удод, я его урою, - в конце рассказа делает вывод Муравьева .
- Как, ты ведь даже не помнишь как он выглядит, - смеюсь.
Головную боль как рукой сняло.
- Зато ты помнишь, - улыбается подруга, - и ты поможешь мне проучить его.
- Ну уж нет, - встаю с кровати и пытаюсь найти платье, которое вчера куда-то запихала, - он мне понравился, хороший парень, помог дотащить твое пьяное тело до третьего этажа и уложить в постель. Если б не он, не представляю, чтобы делала. Ты чего вообще так наклюкалась? Из-за Фрола своего?
- Мне нужно было выпустить отрицательную энергию и проораться. И трезвой я, естественно, орать бы не стала. А судя по моему охрипшему голосу, я все-таки это сделала, но… - Варька ложится на кровать и закрывает лицо руками, - я ничего не помню.
- Вообще ничего? - смеюсь, пытаясь найти второй туфель.
И откуда эта дурацкая привычка после пьянки разбрасывать вещи по всей квартире.
- Вообще… С того самого момента, как решила выйти из клуба подышать свежим воздухом. Бам. И пустота.
- Кстати, за то, что оставила меня там одну, еще получишь, - укоризненно смотрю в глаза Варьке, - Клин меня вчера чуть до белого каления не довел, и вообще, не понимаю его. Как бы и не пыталась понять. Что ему от меня снова надо.
- Ты не пыталась с ним поговорить? - взгляд Муравьевой становится серьезным.
- А толку то? Он только и повторяет, «я не мог по-другому»,«так было нужно» - перекривливаю хриплым голосом Клинина, от чего Варька начинает смеяться.
- Ладно, харэ сушить батоны, погнали махать вёслами - воодушевляется подруга, поднимаясь с кровати.
- Чееего?
- В парк пошли говорю, - улыбается.
- Не, ты как хочешь, а я лучше дома поваляюсь, книжечку почитаю, - ложусь на кровать и укрываюсь одеялом с головой, - мне еще домашку по английскому делать, - кричу из своего убежища.
- И в кого ты такая скучная, - безнадежно вздыхает подруга.
- Не скучная, а просто ответственная, - швыряю подушку вслед уходящей Муравьевой.
В этом году выдалась холодная, даже немного мерзкая осень. Уже с конца сентября на улице стали всё чаще лить дожди, появлялась первая изморозь, и с каждым днём всё толще становилась корка льда на лужах, которые я так любила трескать. А в конце октября уже выпал первый снег, чему я радовалась, словно пришедшему осеннему новому году.
Правда, снег сразу же и растаял. Но это стоило того, чтобы успеть почувствовать себя на чуточку счастливее, совсем на капельку.
Помню, как бегали с Варькой по поляне в парке, застеленной тонким полотном снега и ловили языком невесомые пушистые снежинки. И в тот момент совершенно неважно было, что мне уже 23, а Варьке вот вот стукнет 20, важно было то, что в этот самый момент мы были счастливы.
- Варвара Батьковна, где ваша шапка и варежки?
- Не ворчи злобная старушка, на дворе конец октября и над нашими головами кружится снег, разве это ли не счастье?
И снова конверт. И снова без имени.
«Помни, как бы темно не было сейчас, впереди тебя ждет утро с самым красивым рассветом на свете».
Начала задумываться о том, чтобы кто-нибудь снял мой почтовый ящик.
А еще в голову нечаянно закралась одна нелепая мысль…
А что, ну может быть вдруг, это всё-таки Клинин.
