Белые, трубчатые лилии от Евгения Массалитова, одного знакомого прокурора, который по уши в меня влюбился прошедшим летом... Два букета, один из белых, другой из голубых, роз, от Димы, и совершенно огромный букет от Глеба Никифоровича. Ну, тут, я так понимаю, цветы предназначаются моей матери. Он, чтобы не вызывать подозрение у моего отца, прислал букет, якобы мне.
Я, прочитав открытку, усмехнулась. Так оно и есть.
Хмыкнув, я стала просматривать остальные букеты.
Кое-что было от прежних поклонников по театру, и пять букетов тёмных, почти чёрных роз, от Игоря.
Спятил он, что ли, совсем?
И, помимо цветов, стояла ещё и целая гора пакетов, в которых я обнаружила коробки с конфетами.
У меня от запаха цветов закружилась голова, и сбежавшей по ступеням матери я тут же вручила букет.
- Держи, поставь к себе.
- Вот это да! – протянул папа, - откуда столько?
- У меня поклонников много, - улыбнулась я.
- Моя дочь – вертихвостка, - вздохнул папа, и пошёл завтракать.
- От Глеба? – шепнула маменька.
- От него, - кивнула я, и вздохнула, - а от Макса нет.
- Тебе так нужен букет от Макса? – удивилась маман.
- Мне нужно на ком-нибудь зло сорвать, - ухмыльнулась я, - он мне вечно дарит розовые розы, а я их терпеть не могу. И я постоянно на него кричу из-за этого.
- И он при этом продолжает тебе дарить розовые розы? – вздёрнула брови маман, - идиот!
- Говорит, что цветами люди изъясняются в любви, и, что он
ко мне испытывает очень нежные чувства. Я терпеть не могу
розовый цвет! Придурок! Уж лучше бы красные дарил! На
худой конец!
- Красные – это страсть, - хмыкнула маменька.
В этот момент раздался звонок, и через минуту вошла Ира. В руках она держала очередной букет, нежно-розовый на этот раз.
- Это вам, - улыбнулась она, протягивая мне букет, и подарочный пакет.
- Любимая, прости, что я не с тобой, - прочитала я в открытке сердечком, и улыбнулась, - скандал закачу, когда вернётся из Петербурга.
- А ты переживала, - ухмыльнулась маменька, - знаешь, что у нас, женщин, получается лучше всего?
- Что? – мне стало интересно.
- Шляпки, приготовление еды, и закатывание скандалов. Ты – истинная женщина.
- Я – истинная стерва, - вздохнула я.
- О! И ты стала так говорить! – восхитилась маменька, - мои гены!
- А что мне ещё сказать о себе? – я развела руками, - мужчинами верчу, как не знаю кто.
- Зато будет, что вспомнить на старости лет, - хмыкнула маман.
- На старости лет я буду писать мемуары, романы, стихи, и прочее, прочее, прочее. Не хочу в старую квашню превращаться, хочу быть вечно молодой душой. Впрочем, при моём эмоциональном и ветреном характере это несложно.
- Стихи – вечно молодая душа? – удивилась маменька, - ты будешь леди.
- Какая из меня леди? – хихикнула я.
- Думаешь, леди и аристократизм – это голубая кровь, и прочая ерунда? Это состояние души! Леди, она и в Африке леди. Это благородство души, это тонкость чувств, а некоторые так
хабалками на всю жизнь и остаются! Понимаешь, детка?
- К сожалению, понимаю, - вздохнула я, и пошла завтракать.
Шоколад я сложила в верхний ящик, чтобы Василинка не
достала, и налила себе кофе.
- Ни фига себе! Тётя Вика! – вскричала Фрида, вбегая на
кухню, - сколько цветов!
- И какие красивые! – воскликнула Мира, - я хочу такой же
быть!
- Вертихвосткой? – тут же отреагировал мой отец, - что в этом хорошего? Я не одобряю выходки дочери, так ты, Викуля, и младшее поколение с пути истинного сбиваешь!
- Пап, перестань, - отмахнулась я, - просто я влюбляю в себя мужчин, а они мне шлют цветы.
- Мило, - буркнул папа, он вообще был с утра не в настроении.
А я залпом проглотила завтрак, и поехала в издательство.
Картину я удачно довезла до редакции. В лифт с ней, конечно же, не поместилась, и пришлось идти по лестнице, ловя на себе любопытные взгляды.
- Здрасте, Эвива Леонидовна, - услышала я сначала голос Риты, а потом увидела её саму, выглядывающую из-за кипы роз, - а вам вот цветы опять прислали.
- Все мне? – оторопела я.
- Все вам, - кивнула Рита, и зашептала, - наши в бешенстве. Говорят, вы сами себе цветы присылаете, чтобы внимание привлечь.
- Мне что, делать больше нечего? – удивилась я, - вот идиотки!