После визита на кладбище, к могиле бабушки, Бекки вернулась домой и принялась бродить по опустевшим комнатам. Ощущение тоски не покидало ее. Заглянув в спальню бабки, Мэри, с замершим сердцем, приоткрыла бюро. Фотографий на месте не было. Тех самых, что изменили всю ее жизнь. Видно Мэри постаралась унести свою тайну в могилу… Но толчок был сделан. Бекки вспомнила ночи с Бобом, потом с Роджером. Она старалась упрятать эти воспоминания под образами друзей, подружек, учителей. Вызывала в памяти прогулки со Стивом, их милые, бесхитростные беседы… Но все тщетно! Перед глазами всплывали грубые ласки Боба, его животный рев и сладострастная эротика Роджера… О, боже ты мой! Неужели она так никогда и не избавится от тех теней? Ее тело вновь горело огнем ушедших в предание ночей… Бекки бросилась на кровать, она не могла с собой справиться… Где-то там, в глубине дома спал ее муж, Майкл. Посапывал сын Питер… А тут, в своей старой спальне была она одна, маленькая девочка Бекки… Нет, не одна, а с Бобом, или нет, с Роджером. Их искаженные страстью лица поднимались над ней, точно рваные черные тучи. И ей никуда от них не спрятаться, ей надо быть сейчас с ними. Или она задохнется от страсти… Бекки перевернулась на спину, медленно и обреченно стянула халат и стала ласкать горячими ладонями свое тело. Как тогда, в далекие уже годы. Она проводила ладонями по животу, спускалась все ниже и ниже, пока не нащупала то место, куда призывали ее искаженные лица ее мучителей. Движения ее убыстрялись… О, что со мной?! Что со мной! О, Боб… О, Роджер… Как я вас хочу сейчас… И спальню потревожил ее стон. Она даже не заботилась о том, что может быть услышана Майклом. Она забыла о Майкле. Майкл был ей не нужен…
– А-а-а, – глухо стонала она, стиснув зубами край подушки в момент самого высокого блаженства…
Утром, усталая и бледная, Бекки появилась в гостиной, где дожидались ее за завтраком Майкл и Питер. Сочувственный взгляд мужа проводил ее к месту, что она обычно занимала раньше. «Бедняжка, как она страдает по своей Мэри», – думал Майкл…
– О, Майкл, Майкл, – проговорила Бекки.
– Что делать, Бекки, – вздохнул Майкл. – Она была стара и, вероятно, не слишком здорова…
– Майкл, я хочу продать этот дом, – проговорила Бекки.
Майкл молчал. Этот дом и все, что с ним здесь когда-то произошло, вызывало двойственное чувство. С одной стороны, кошмар, безысходный ужас, стыд за свое поведение тогда, в ту роковую ночь, много лет назад. Напился, как мерзавец, и совратил малолетнюю девочку… С другой – благодарность. Этот дом дал ему Бекки, его счастье и отраду. Его сына Питера… Господи, благослови этот дом!
Второе чувство в Майкле победило. Когда Бекки затеяла продажу, Майкл дал понять кому следует, что не заинтересован в продаже. В тайне от Бекки он посулил гонорар, в случае, если дом не будет продан в конце назначенного Бекки срока. Его намек правильно был понят, и дом остался навсегда во владении семьи…
А вот с домом в Северной Дакоте они расстались, купив себе роскошную квартиру на Парк-авеню, в Нью-Йорке.
Переезд в Нью-Йорк – событие. Конечно, путешествия счастливых супругов сформировали особое восприятие мира, их мало чем можно было удивить. И Бекки, впитавшая множество впечатлений, без особых усилий превратилась в столичную даму. Майкл был горд своим творением. Статная, с безупречной фигурой и красивым лицом, Бекки стала центром внимания своих новых друзей. И это ей льстило – восхождение на многие вершины гор какой-нибудь горной гряды, ни в какое сравнение не идет с покорением господствующей горы…
Все в ее теперешней жизни было продумано: спорт, еда, одежда, круг друзей.
Майкл же во всем доверялся жене.
Питер подрастал и ни в чем не знал отказа. Бекки часами возилась с мальчиком. Они устраивали такие шумные свалки, что Майкл, снисходительно наблюдавший их шалости, был вынужден урезонивать своих расходившихся ребятишек.
Специально для Питера был куплен загородный дом с бассейном и старым парком у обрыва реки. Именно парк, окружавший дом, с кортом и пышной зеленью, привлек внимание родителей. Даже по тем временам дом обошелся в довольно крупную сумму и был оформлен на Бекки.
– Да, дорогая, – сказал Майкл. – Я намного старше тебя и, видимо, уйду из этого мира раньше.
Бекки не любила подобные разговоры и каждый раз выговаривала за них Майклу. Одна мысль о том, что когда-нибудь предопределения Майкла сбудутся, вгоняла ее в страх и трепет. Она не мыслила и минуты без Майкла…
В составленном Майклом завещании большая доля предназначалась Бекки, а не Питеру. Майкл полагал, что обязан обеспечить жену, которая после его смерти не должна терпеть лишений.
