Ангелина украдкой смахнула слезу. Нет, она не ошиблась и сделала правильный выбор. Под пеплом обид и разочарований еще тлел уголек любви, который теперь, благодаря этому искреннему признанию, неожиданно разгорелся с новой силой. Молодая женщина нежно обхватила его лицо руками, заглянула в глаза и произнесла:
– Все будет хорошо. Теперь мы точно справимся. Вместе!..
Михаил приступил к строительству с каким-то исступленным рвением, превращая каждый день в возможность доказать Ангелине искренность своего раскаяния. Каждое утро он появлялся на месте разрушенного дома с первыми лучами солнца, берясь за работу с той же решительностью, с какой недавно умолял ее о прощении и просил вернуться к совместной жизни.
Его руки, израненные о грубые доски и камни, покрывались мозолями, но он почти не замечал боли. Пот капал с его лба, когда он поднимал тяжелые бревна, и в этих физических усилиях он находил странное успокоение для своей измученной души.
С каждым днём строительство нового дома для Михаила превращалось не просто в процесс восстановления жилища, а в возрождение его души. Он испытывал глубокое чувство вины и искреннее раскаяние. Его руки, некогда запятнанные грехом предательства и рукоприкладства, теперь создавали что-то новое и доброе. И хотя боль прошлого все еще давала о себе знать, с каждым забитым гвоздем и уложенным кирпичом Михаил ощущал, как его душа постепенно исцеляется, готовясь к новому началу рядом с Ангелиной.
В эти моменты Михаил понимал, что строит не просто стены – он возводит мост к их общему будущему, к той жизни, где больше не будет места для старых обид и недопонимания.
Ангелина приходила на стройку каждый день после обеда, и Михаил всегда безумно радовался ее появлению: не знал, куда получше ее усадить, какие знаки внимания проявить, чтобы выразить свою признательность. Он, словно мальчишка, искренне радовался этим встречам и с удовольствием замечал, как с каждым разом ее взгляд становился теплее, а она все чаще задерживалась, чтобы обсудить планы восстановления нового дома.
В такие моменты они могли часами обсуждать планировку комнат, выбор материалов и цветов. Михаил наблюдал, как ее лицо оживляется, когда она делится с ним своими пожеланиями, как в ее глазах появляется блеск, который он так давно не видел. А потом его сердце болезненно сжималось от отчаяния, когда ее силуэт исчезал среди деревьев.
Ангелина часто приносила ему обеды и оставалась рядом, пока он ел. Они разговаривали о пустяках, и Михаил с бьющимся от радости сердцем наблюдал, как тает лед между ними. Однажды она застала его сидящим на бревне и подошла ближе. Он разглядывал чертежи и в этот момент показался ей таким уязвимым и одновременно сильным, что ее сердце дрогнуло. Михаил поднял голову и встретил ее взгляд – в его глазах читалась целая гамма чувств: раскаяние, надежда, любовь и обещание начать все сначала.
– Я очень, очень благодарна тебе, – тихо произнесла Ангелина.
Михаил улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается по всему телу. Он знал, что впереди предстоит еще много работы – и не только по строительству дома, но и над их отношениями. И тут они оба почувствовали притяжение друг к другу. Их пальцы переплелись, и Михаил, подхватив ее на руки, с нежностью и трепетом поцеловал Ангелину в губы.
Слеза скатилась по ее щеке; она с признательностью посмотрела ему в глаза и крепко обняла его за шею…
Как ни старалась Надежда уговорить принять ее помощь, мужчина упорно отказывался от денег, но горячо поблагодарил за то, что через связи в администрации она помогла собрать бригаду и приобрести стройматериалы по низкой цене.
– Ну, а деньги-то как, с ними-то что, а! – простонала красавица.
Михаил ответил, что у него «есть кое-какие сбережения», о них не догадывалась даже вездесущая мать, а если не хватит, возьмет кредит.
– Да к черту лысому твою мать! Я ваш банк, я-я! – шутила кокетка, изображая обиду.
Между тем в жизни самой красавицы обстояло не все гладко. Умиленная до глубины души возрождающимися отношениями подруги с мужем, Надежда не смогла больше скрывать правду от Игоря и во всем ему призналась. Ее слова, словно тяжелые камни, падающие в воду, оставляли после себя глубокие круги, которые расходились все шире и шире, заставляя ее сердце трепетать от боли и страха. Она рассказала, что плодом ее первой неразделенной любви стала беременность, о том, как сделала аборт у повитухи тайком и по знакомству, и о том, как, не подумав о последствиях, подвергла себя серьезным гинекологическим осложнениям. Операция сохранила ей жизнь, но навсегда лишила счастья материнства.
Ее слова были полны печали и сожаления, но ни одна слеза не упала с ее ресниц. Она не старалась обелить себя в глазах молодого человека; ее голос звучал спокойно, но в нем слышалась глубокая печаль.
– Я была счастлива с тобой, Игоречечек, но теперь ты обо всем знаешь и можешь уйти навсегда. Уйти без последнего «прости» – просто так выйти во-он в ту дверь и исчезнуть, как будто ничего и не было вовсе.