Ребенок еще дулся на Розетту. Это было в его характере. Едва Анри исполнилось два года и восемь месяцев, как он, сын Гильема, стал более капризным и обидчивым.
— Ты плохая, Озетта, — заявил Анри.
— А ты даже не умеешь выговаривать букву «р». Надо говорить Розетта, а не Озетта, крестная, а не клестная, — рассердилась Розетта, внезапно ощутив желание отругать ребенка. — Разве я зову тебя «Ани»?
Уязвленный мальчик бросился к Розетте и слегка шлепнул ее по руке, как это часто делала Октавия, когда он ее не слушался.
Встретив сопротивление малыша, который, гордо подняв голову, гневно смотрел на нее, Розетта пришла в ярость.
— Да, я плохая! — воскликнула она, давая Анри пощечину. — Получай! Это послужит тебе хорошим уроком!
Анри тут же заревел от страха, широко открыв рот и закрыв глаза. Анжелина, видевшая эту сцену из окна, выбежала во двор. Возмущенная, она накинулась на Розетту:
— Как ты посмела его ударить? Ты что, лишилась рассудка? Такого маленького ребенка! Ты надоела ему со своими разговорами о букве «р»! Он еще ничего не понимает!
Анжелина схватила сына на руки и приласкала его. Малыш заплакал еще громче, прижавшись к ее груди. Его лицо стало пунцовым.
— Мне очень жаль, мадемуазель Энджи, — прошептала Розетта. — Но вы же сами видели, он шлепнул меня по руке. Мои братья никогда не осмеливались так вести себя со мной!
— Его шлепок не причинил тебе боли, — продолжала возмущаться Анжелина. — Возвращайся на улицу Мобек, я привезу Анри в коляске. Анри, малыш мой, ты будешь рад прогуляться в экипаже. Мы сделаем большой круг, поедем вдоль леса, а ты вместе со мной будешь держать вожжи.
Анжелина успокаивала сына все новыми заманчивыми обещаниями, и он постепенно затих, перестал плакать. Жермена и Огюстен не вмешивались, хотя они оба в глубине души считали, что Розетта поступила правильно.
Розетта, словно ничего не видя вокруг, вошла в кухню, чтобы попрощаться с ними:
— До свидания, мадам, до свидания, мсье.
На душе у нее было тяжело. Она едва сдерживала рыдания и запаниковала, охваченная ужасом. У Розетты создалось впечатление, что все рушится, что у ее ног разверзлась пропасть. Пройдя через ярмарочную площадь, она свернула на крутую дорогу, ведущую в Сен-Жирон, а затем пошла по широкому лугу, примыкавшему к реке.
— Я больше никому не причиню зла, — шептала она. — Никогда и никому…
Анжелина пришла к Жерсанде де Беснак в семь часов вечера. Небо начало покрываться облаками, а на горы, видневшиеся на горизонте, опустился серый туман. Октавия, стоя около раковины, вытирала посуду и ставила на стол чистые тарелки и стаканы.
— Я привела Анри, — сообщила молодая женщина. — Сегодня его надо уложить пораньше. Он устал и, самое главное, не спал после обеда. Сейчас я его искупаю.
— Я делзал вожжи Бланки! — крикнул Анри.
— Да, мой малыш, ты теперь настоящий кучер, — радостно отозвалась служанка.
— Возвращаясь от отца, я поехала вдоль дубравы, а затем вдоль укреплений. Добравшись до улицы Мобек, я расседлала кобылу, и вот мы здесь. Как чувствует себя мадемуазель? Луиджи уже обосновался в доме?
Октавия заметила, что Анжелина нервничает, но объяснила ее нервозность надвигающейся грозой.
— Я сама искупаю Анри. А ты лучше навести мадемуазель. Я помогла ей одеться, и она села в свое любимое кресло в гостиной. Что касается твоего Луиджи, то он просто бесноватый! Конечно, он поселился у нас. Но если он будет продолжать в том же духе, я сойду с ума. Представь себе, обед я должна подавать ему на круглый стол, тот, что около окна. Сегодня я приготовила салат из лука-порея и матлот из угрей. Знаешь, матлот мне удался! Он пробует, требует соли, затем белого вина и говорит, что все это невкусно. Потом мсье требует кофе со свежими сливками, но по воскресеньям я не делаю сливки!
— Мне очень жаль тебя, моя бедная Октавия. Я полагаю, что он нарочно ведет себя так вызывающе.
— Разумеется. Я тоже не считаю его плохим парнем. Хорошо хоть, что ему нравятся его «апартаменты», как он говорит. Просторная комната на третьем этаже с видом на горы, которую так любил лорд Брунел… Мсье играет на скрипке.
Анжелина кивнула. Едва войдя в дом, она услышала звуки музыки. Поцеловав Анри, она направилась в гостиную, где Жерсанда раскладывала пасьянс на круглом столике.
— Мадемуазель, я так рада видеть вас здесь, за вашим любимым занятием… Какое прелестное платье! Я что-то его не припомню.
— Этот наряд я собиралась надеть на твою свадьбу с доктором Костом. Платье из шелка с жемчужной манишкой и вышитыми цветами… Чудо! Но теперь меня не интересуют все эти вещи, все эти наряды, драгоценности. Боже мой! Если бы ты знала, каким жестоким был сегодня утром Луиджи! Он посоветовал мне держаться до тех пор, пока мы не сходим к нотариусу и не оформим его наследство. Я долго плакала.
— Он действительно переигрывает! — возмутилась молодая женщина. — Ничто не оправдывает такое его поведение!
