— Мне страшно, Луиджи. И хотя я тебя простила, я не в силах забыть некоторые твои слова. И потом, твое отношение к Розетте… Едва ты произносишь ее имя, как мне становится тяжело на сердце. Так было и совсем недавно, когда ты сказал, что она делает успехи, стараясь говорить правильно. Я так люблю ее! Я не хочу разлучаться с ней. Но если мы поженимся и она войдет в нашу семью, я, возможно, все время буду ревновать тебя к ней.
— И из-за этого пустяка ты рыдаешь? Нет, тут что-то другое. Любимая моя, я искренен с тобой. Ночью я много думал, поскольку не мог заснуть. Я хочу жениться на тебе и сделать тебя счастливой. Я еще не знаю, где мы будем жить и последует ли Розетта за нами. Но обещаю тебе, что буду любящим мужем, верным, внимательным.
— Не сомневаюсь. Ты на удивление любезный, предупредительный. Но…
— Никаких «но»! Только правду! Что тебя тревожит?
Анжелина вновь залюбовалась кольцом. Потом она взглянула на Луиджи, и в ее взгляде читалась тревога.
— Я скажу тебе об этом позже. А сейчас умоляю, обними меня и давай поговорим о нашем будущем. Нам будет трудно жить здесь, ведь комнаты такие маленькие, а на первом этаже вообще одно помещение.
— Хорошо, давай поговорим. После поцелуя, нашего первого поцелуя как обрученных.
Луиджи впился в губы Анжелины, а она гладила его по волосам и спине. Молодая женщина полностью отдалась неге, закрыв глаза, наслаждаясь нежностью мужских губ. Вскоре желание заставило ее сделать решительный шаг.
— Пойдем поднимемся в мою комнату. Ведь мы наконец одни. Луиджи, я люблю тебя, пойдем!
Луиджи, смеясь, отказался. Разочарованная Анжелина с негодованием посмотрела на него.
— Всему свое время, — заупрямился Луиджи. — Нам надо поговорить. Действительно, я не представляю, как мы будем жить в этом доме. К тому же мы заберем Анри. Я привязался к твоему сыну. Он очень умный и почтительный мальчуган, когда, конечно, не капризничает. Мы вместе будем воспитывать его.
— А ты думал о том, что у нас появятся и другие дети? — спросила Анжелина с какой-то робостью.
Луиджи недовольно нахмурился. Встревоженная Анжелина отпрянула от него.
— Ты не хочешь становиться отцом?
— Как я тебе уже говорил, я не испытываю в этом потребности. Но, разумеется, если от нашей любви у нас родится пупс, я поступлю так, так поступают все мужчины: буду гордым и счастливым.
— Но что останавливает тебя?
— Я вырос в монастыре, среди других сирот. Несмотря на неусыпную заботу святых отцов, правильное питание, воспитание, я страдал из-за того, что у меня нет семьи: нет матери, которая приласкала бы меня, нет отца, с которого я мог бы брать пример. Потом, бродя по дорогам, я встречал многих беременных женщин и молодых матерей. Социальное положение и тех и других смущало, даже раздражало меня. У меня создавалось впечатление, что материнство лишило их главного, на мой взгляд, достояния — свободы. О, не надо возмущаться! Ты служишь тому живым примером, Анжелина, ты, которая объяснила мне, на какие пошла жертвы, отдав Анри моей матери, чтобы иметь возможность учиться и заниматься своим ремеслом. Ты должна была отречься от своего сына, чтобы последовать по избранному тобой пути.
— Я совершила ошибку, — резко произнесла Анжелина. — Было бы в сто раз лучше, если бы с помощью мадемуазель Жерсанды я стала портнихой. Мне стыдно, что я не кормила своего ребенка грудью, что лишила его своей ласки и заботы. Если бы ты знал, как я страдала! Я мечтала услышать это нежное «мама», на которое я имею право и которое он никогда не произнесет. И даже если родятся еще дети, мне будет тяжело быть их мамой, поскольку для Анри я навсегда останусь лишь крестной.
Дрожавшая всем телом Анжелина замолчала и вновь расплакалась.
Встревоженный Луиджи лишь покачал головой.
— Анжелина, нельзя заранее знать, что нас ждет в будущем. Но мы уже можем попытаться стать счастливыми, оба. Потом мы всецело положимся на судьбу. Возможно, надо просто радоваться жизни, ценить настоящее. Я — богатый сын благородной дамы, ты — замечательная повитуха. Значит, неважно, в каком доме мы будем жить, сколько детей у нас родится. Давай лучше думать о нашей помолвке! В декабре я намерен увезти тебя в Париж, и у тебя нет никакой возможности отказаться…
