Доктор Рафаэль Валко тоже сменил костюм. Когда я оделась, он вытащил из чемоданчика черный пиджак и брюки — униформу СС и достал из-под сиденья неразношенные блестящие черные ботинки. Униформа была в отличном состоянии, должно быть купленная не на черном рынке и не из вторых рук. Я предположила, что это еще одно полезное приобретение нашего двойного агента в СС. При виде униформы я задрожала — она совершенно преобразила доктора Рафаэля. Закончив одеваться, он нанес на верхнюю губу прозрачную жидкость и приклеил тонкие усики. Затем зачесал волосы назад, напомадил их и приколол к отвороту значок СС — небольшое, но точное дополнение, которое вызвало у меня отвращение.
Доктор Рафаэль прищурился и внимательно осмотрел меня, тщательно проверяя мою внешность. Я скрестила руки на груди, словно могла спрятаться от него. По-видимому, я изменилась недостаточно, что-то ему не понравилось. К моему великому смущению, он одернул на мне платье и занялся моими волосами, совсем как мама, когда в детстве собиралась отправиться со мной в церковь.
Автомобиль промчался по улицам и остановился перед Сеной. Солдат на мосту постучал в окно машины рукояткой люгера. Водитель открыл окно и заговорил с солдатом по-немецки, показывая пакет бумаг. Солдат заглянул на заднее сиденье и пристально уставился на доктора Рафаэля.
— Guten Abend,[43] — сказал доктор Рафаэль с прекрасным немецким произношением.
— Guten Abend, — пробурчал солдат, изучил бумаги и махнул рукой, разрешая проезд через мост.
Поднимаясь по широким каменным ступеням муниципального банкетного зала с рядом колонн перед классическим фасадом, мы проходили мимо мужчин в вечерних костюмах и держащих их под руку красавиц. Немецкие солдаты охраняли вход. Я понимала, что по сравнению с изящными женщинами должна казаться болезненной и изможденной, слишком худой и бледной. Я собрала волосы в узел и уложила их, использовав косметику из чемоданчика доктора Рафаэля, но как непохожа я была на них, с их прическами, созданными лучшими парикмахерами, и свежим цветом лица. Горячие ванны, пудра, духи и новая одежда — всего этого не существовало ни для меня, ни для других в оккупированной Франции. Габриэлла оставила хрустальный граненый флакон духов «Шалимар», драгоценное напоминание о более счастливых временах. Я хранила его после ее исчезновения, но не осмеливалась использовать ни капли. Я вспоминала мирную жизнь как нечто из детства, что-то, что больше никогда не вернется, словно выпавшие молочные зубы. Было слишком мало шансов, что меня примут за одну из этих женщин. Я вцепилась в руку доктора Рафаэля, пытаясь оставаться спокойной. Он шел стремительной походкой, очень уверенно, и, к моему удивлению, солдаты без проблем пропустили нас. Неожиданно мы оказались в теплом, шумном, роскошном банкетном зале.
Доктор Рафаэль привел меня в дальний конец зала, мы поднялись по ступенькам к столику на балконе. Через минуту, привыкнув к шуму и необычному освещению, я разглядела длинную столовую с высоким потолком и зеркальными стенами, в которых отражалась толпа — то мелькнет женский затылок, то сверкнет брелок часов. Повсюду висели красные флаги с черной свастикой. Столы застелены белыми льняными скатертями и уставлены фарфором, с букетами цветов в центре — розы военной зимой в полуразрушенном городе казались настоящим чудом. Хрустальные люстры бросали дрожащий свет на темный мозаичный пол, сияли атласные туфельки. Шампанское, драгоценности, красивые люди — все кружилось в свете ламп. В глазах рябило от поднимающихся бокалов — Zum Wohl! Zum Wohl![44] Изобилие вина ошеломило меня. Было трудно купить еду, а хорошее вино могли достать лишь те, кто был связан с оккупантами. Я слышала, что немцы тысячами реквизировали бутылки шампанского, и погреб моей семьи был тоже опустошен. Для меня даже одна бутылка была чрезвычайной роскошью. А здесь вино текло рекой. Я сразу же поняла, как сильно жизнь победителей отличается от жизни побежденных.
С высоты балкона я подробно рассмотрела праздных кутил. С первого взгляда толпа ничем не отличалась от любых подобных собраний. Но чем дольше я всматривалась, тем больше я видела гостей с необычной внешностью. Они были тонкими и угловатыми, с высокими скулами и расширенными кошачьими глазами. Они были похожи друг на друга, как близнецы. Светлые волосы, полупрозрачная кожа и необычный рост выдавали в них нефилимов.
Официанты пробирались сквозь толпу, предлагая бокалы с шампанским.
— Это, — сказал доктор Рафаэль, указывая на праздную толпу внизу, — я и хотел, чтобы вы увидели.
Я снова оглядела толпу, чувствуя себя больной.
— Такое веселье, когда Франция голодает.
— Когда Европа голодает, — поправил доктор Рафаэль.
— Откуда у них столько еды? — спросила я. — Столько вина, красивой одежды, туфель?
— Теперь вы видите, — сказал доктор Рафаэль, слегка улыбнувшись. — Я хотел, чтобы вы поняли, для чего мы работаем, что находится под угрозой. Вы молоды. Может быть, вам трудно до конца понять, чему мы противостоим.
