Ее комната была размером с бельевой шкаф, и там сейчас вполне уместно пахло свежевыстиранным постельным бельем. Она недавно натерла сосновый пол, сняла из углов паутину и вытерла пыль с мебели, стен и подоконника. Хрустящие белые простыни на кровати, казалось, призывали снять обувь и лечь спать. Вместо этого Эванджелина взяла с бюро стакан, налила воды из кувшина и выпила. Потом открыла окно и сделала глубокий вдох. Воздух был холодным и густым, он успокаивал легкие, словно лед, приложенный к ушибу. Она так устала, что едва могла думать. Электронные часы показали, что наступила полночь. Начинался новый день.
Сев на кровать, Эванджелина прикрыла глаза и стала вспоминать события прошедшего дня. Она взяла связку писем, которые ей дала сестра Селестина, и пересчитала их. Там было одиннадцать конвертов, по одному в год, на каждом — незнакомый обратный адрес в Нью-Йорке. Бабушка отправляла послания с удивительной регулярностью, на штампе всегда стояла дата — двадцать первое декабря, с восемьдесят восьмого по девяносто восьмой год. Осторожно, чтобы не повредить лицевую сторону конвертов, Эванджелина вытащила открытки и стала рассматривать, раскладывая в хронологическом порядке на кровати, от первой до последней.
Четкие синие линии типографских оттисков не давали какого-то определенного образа; Эванджелина не могла понять смысла и предназначения рисунков. На одной открытке был их ангел, поднимающийся по лестнице, — изящная современная работа, без излишеств, свойственных ангельским ликам в церкви Девы Марии Ангельской.
Хотя многие сестры не соглашались с Эванджелиной, она предпочитала художественные изображения ангелов библейским описаниям, которые считала слишком жуткими. Колеса Иезекииля, например, если верить Библии, похожи на топазы, с сотнями глаз на ободах, и одно находится в другом. У херувимов, как рассказывали, было по четыре лица — человеческое, воловье, львиное и орлиное. Этот древний образ посланников Божьих был страшным, почти гротескным, если сравнивать с работами живописцев эпохи Возрождения, которые навсегда изменили представление об ангелах. Ангелы с трубами и арфами, со сложенными сзади изящными крыльями — такие ангелы воодушевляли Эванджелину, независимо от того, насколько они не соответствовали библейскому канону.
Эванджелина рассматривала открытки одну за другой. На первой, датированной декабрем восемьдесят восьмого года, был изображен ангел, играющий на золотой трубе, его белые одежды были украшены золотом. Раскрыв ее, она обнаружила закрепленный внутри обрывок кремовой бумаги. Сообщение, написанное темно-красными чернилами изящным бабушкиным почерком, гласило:
«Предупреждаю тебя, милая Эванджелина, понять значимость лиры Орфея оказалось необычайно трудно. Легенда так плотно окружает Орфея, что невозможно разобраться, как именно протекала его земная жизнь. Мы не знаем ни года его рождения, ни его истинного происхождения, ни реальной величины его таланта. Предполагается, что он родился от музы Каллиопы и речного бога Эагра, но, разумеется, это миф, и наша задача — отделить мифологию от истории, легенду от факта, волшебство от правды. Действительно ли он научил человечество поэзии? Нашел ли он лиру во время своего легендарного путешествия в подземный мир? Обладал ли такой огромной властью всю жизнь, как утверждает история? В шестом веке до нашей эры он был известен в греческих землях как великий певец и музыкант, но как у него оказался инструмент ангелов, историки до сих пор не знают, хотя и широко обсуждали этот вопрос. Работа твоей матери лишь подтвердила давние теории о важности лиры».
Эванджелина перевернула лист, надеясь увидеть продолжение. Очевидно, сообщение было фрагментом большого послания. Но она ничего не нашла.
