Это были симптомы еще больших изменений — его предупреждали, что это произойдет, и он готов был принять это как естественное продолжение своей метаморфозы. Ему говорили, что у него появятся новые удивительные ощущения, и действительно, он стал сочувствовать страданиям этих жалких существ. Сначала это удивительное настроение вызывало у него нелепые эмоциональные приступы. Ему было очень хорошо известно, что люди — низшие существа, чьи страдания напрямую зависят от их положения во Вселенной. Это было как с животными, чье убожество лишь немного превосходило людское. И все же Персиваль начал видеть красоту в их ритуалах, их любви к семье, их преданности вере, их сопротивлении физической слабости. Несмотря на презрение к ним, он начал понимать всю трагедию их положения — они жили и умирали, как будто в этом был смысл. Если бы он поделился этими мыслями с Оттерли или Снейей, его бы безжалостно высмеяли.
Медленно, мучаясь от боли, проходил Персиваль Григори мимо соседних величественных жилых зданий. Он тяжело дышал, трость помогала ему передвигаться по обледенелым тротуарам. Холодный ветер не мешал ему — он лишь чувствовал, как скрипят ремни, опоясывающие грудную клетку, как горит в груди при каждом вдохе и как хрустят суставы, словно кости стираются в порошок. Он жалел, что не может снять пальто и освободить тело от ремней, чтобы холодный воздух успокоил горящую кожу. Искалеченные разлагающиеся крылья прижимались к одежде, превращая его в горбуна, чудовище, безобразное существо, избегающее мира. Во время таких ночных прогулок ему отчаянно хотелось поменяться местами с беззаботными здоровыми людьми, идущими мимо. Наверное, он согласился бы стать человеком, если бы это избавило его от боли.
Погуляв некоторое время, он сильно устал. Персиваль зашел в винный бар — солидное место, начищенная медь, красный бархат. Там было тепло и полно народу. Персиваль заказал шотландского виски и уселся за уединенный столик в углу, откуда мог наблюдать за весельем.
Едва он прикончил первый стакан виски, как в дальнем конце комнаты заметил женщину. Она была молода, с блестящими темными волосами и короткой стрижкой в стиле тридцатых годов. Она сидела за столом в окружении компании друзей. Хотя на ней была дрянная современная одежда — узкие джинсы и кружевная блузка с вырезом, — ее красота напоминала Персивалю женщин другой эпохи. Девушка как две капли воды походила на его возлюбленную Габриэллу Леви-Франш.
Целый час Персиваль не отводил от нее глаз. Он изучил ее жесты и выражения лица, заметив, что она походит на Габриэллу не только внешне. Возможно, рассуждал Персиваль, он слишком отчаянно хотел увидеть отличительные черты Габриэллы — в молчании девушки Персиваль обнаружил аналитический ум Габриэллы; в ее безмятежном взгляде он видел склонность Габриэллы хранить тайны. Девушка была сдержанна в компании друзей, так же как Габриэлла всегда была сдержанна среди людей. Персиваль предположил, что его добыча предпочитает слушать болтовню друзей о забавной чепухе, заполняющей их жизни, в то же время оценивая про себя их привычки и беспощадно систематизируя их силы и слабости. Он решил подождать, пока девушка останется одна, и заговорить с ней.
Ему пришлось пропустить еще немало стаканчиков виски, пока девушка наконец взяла пальто и стала пробираться к двери. Когда она поравнялась с ним, Персиваль преградил ей путь тростью. Блестящее черное дерево слегка коснулось ее ноги.
— Простите, что так решительно обращаюсь к вам, — сказал он и поднялся с места, возвышаясь над ней. — Но я настаиваю на том, чтобы угостить вас.
Молодая женщина с изумлением взглянула на него. Он не мог сказать, что именно удивило ее больше — сама трость или необычный способ попросить ее остаться с ним.
— У вас ужасный наряд, — проговорила она, уставившись на его смокинг.
У нее был высокий и волнующий голос, ее манера говорить совершенно не походила на холодную бесстрастную манеру Габриэллы, и эта непохожесть немедленно разрушила фантазии Персиваля. Он думал, что нашел Габриэллу, но эта девушка сильно отличалась от нее. Тем не менее ему очень хотелось общаться с ней, смотреть на нее, вспоминать прошлое.
