Точного происхождения его недомогания не знали даже самые опытные врачи, лечившие его семью. Персиваль нанимал лучших докторов, они прилетали в Нью-Йорк из Швейцарии, Германии, Швеции и Японии, но все, что они могли сказать ему, было давно известно — опасная вирусная инфекция, распространившаяся через поколение европейских нефилимов, атакует нервную и легочную системы. Они предлагали лечебные процедуры для заживления крыльев и восстановления ослабленных мускулов, чтобы ему было легче дышать и ходить. Массаж был одной из самых приятных процедур. Персиваль каждый день по нескольку раз вызывал к себе анакима, чтобы массировать ноги, и ее постоянное присутствие было для него так же важно, как виски и болеутоляющие препараты.
В обычных обстоятельствах он никогда не позволил бы презренной служанке входить в свои личные апартаменты — и многие сотни лет так и делал, пока не заболел. Но в прошлом году боль стала невыносимой, судороги были настолько сильными, что ноги скрючивались самым неестественным образом. Анаким вытянула каждую ногу, чтобы расслабились сухожилия, и массировала мышцы, останавливаясь всякий раз, когда он вздрагивал. Он наблюдал, как ее руки прижимаются к бледной коже. Она успокаивала его, и за это он был ей благодарен. Мать забросила его, считая инвалидом, а Оттерли выполняла работу, которую должен был сделать Персиваль. Кроме анакима, некому было помочь ему.
Расслабившись, он погрузился в дремоту. На краткий момент он вспомнил удовольствие, которое получил во время ночной прогулки. Когда девушка умерла, он закрыл ей глаза и смотрел на нее, проводя пальцами по ее щеке. После смерти кожа приобрела алебастровый оттенок. В восхищении, он отчетливо видел Габриэллу Леви-Франш, ее темные волосы и напудренную кожу. В этот миг он снова обладал ею.
Габриэлла явилась ему, подобно светящемуся ангелу-посланнику. Во сне она просила его вернуться к ней, говорила, что все простила, что они начнут с чистого листа. Она сказала, что любит его. Этих слов ему никто раньше не говорил — ни люди, ни нефилимы. Это было слишком больно, и Персиваль, должно быть, говорил во сне — вздрогнув и проснувшись, он увидел, что служанка-анаким пристально смотрит на него, ее большие желтые глаза сверкали от слез, как будто она понимала, в чем дело. Она стала массировать более нежно и сказала несколько утешительных слов. Он понял, что служанка жалеет его, и вероятность такой близости возмутила Персиваля. Он приказал существу немедленно удалиться. Она покорно кивнула, закрутила крышку на бутылочке с маслом, забрала грязную одежду и ушла, оставив его в коконе мрака и отчаяния. Он лежал без сна, чувствуя, как горит кожа после массажа.
Вскоре анаким вернулась и принесла на лакированном подносе стакан виски.
— Ваша сестра здесь, сэр, — сказала она. — Если желаете, я скажу ей, что вы спите.
— Зачем же лгать? Я вижу, что он проснулся.
Оттерли прошмыгнула мимо служанки и села рядом с Персивалем. Махнув рукой, она отправила анакима прочь. Взяв массажное масло, Оттерли открыла крышку и налила немного в ладонь.
— Перевернись, — сказала она.
Персиваль повиновался приказу сестры и перевернулся на живот. Пока Оттерли массировала ему спину, он думал, что случится с ней и с их семьей, когда болезнь унесет его. Персиваль был их надеждой, его величественные сильные золотые крылья обещали, что однажды он окажется на вершине власти, вытеснив даже алчных предков отца и благородных родственников матери. Теперь же он был бескрылым и немощным, семейным разочарованием. Он представлял себя великим патриархом, отцом бесчисленного количества детей-нефилимов. Его сыновья росли бы с разноцветными крыльями — наследием семьи Снейи, и великолепное оперение принесло бы Григори почет. У его дочерей были бы качества ангелов — они стали бы экстрасенсами, выдающимися созданиями, обучались бы небесным наукам. Но болезнь превратила его в ничто. Он понимал, как глупо потратил сотни лет в погоне за удовольствиями.
Оттерли тоже не принесла утешения семье, и от этого его недомогание становилось еще более роковым. Оттерли не позаботилась родить семье Григори наследника, а Персиваль не смог стать ангельским существом, чего так сильно желала его мать.
— Скажи, что пришла с хорошими новостями, — попросил Персиваль, вздрогнув, когда Оттерли провела по обнаженной кровоточащей плоти рядом с остатками крыльев. — Скажи, что ты вернула чертежи и убила Верлена и больше не о чем волноваться.
— Дорогой братец, — сказала Оттерли и наклонилась ближе, массируя плечи. — Ты действительно натворил дел. Сначала ты нанял ангелолога.
— Я этого не делал, — возразил Персиваль. — Он обычный искусствовед.
— Потом ты отдал ему карту.
— Архитектурные чертежи, — поправил Персиваль.
— А затем вылез на улицу посреди ночи и довел себя до такого жуткого состояния.
Оттерли погладила разлагающиеся остатки крыльев как раз тогда, когда Персиваль хотел отодвинуть руку сестры. Он нашел это ощущение восхитительным.
— Я не знаю, о чем ты говоришь.
