Персиваль тяжело опустился на стул во главе стола, поставил рядом с собой трость и вздохнул. Руки дрожали, его бросало и в жар и в озноб одновременно. Одежда пропиталась потом. Каждый вдох опалял легкие, как будто воздух обернулся пламенем. Он медленно задыхался.
— Успокойся, сын, — презрительно бросил мистер Григори.
— Он болен, — резко сказала Снейя и положила жаркую ладонь на руку сына. — Успокойся, дорогой. Рассказывай, что случилось.
Отец разочарован, а мать выглядит беспомощной. Как собраться с силами, как поведать о несчастье? Снейя все утро не отвечала на телефонные звонки. Он много раз пытался дозвониться ей, в одиночестве возвращаясь в город, но она не брала трубку. Он предпочел бы сообщить ей новости по телефону.
— Миссия провалилась, — обреченно выдохнул Персиваль.
По голосу сына Снейя поняла, что все гораздо хуже.
— Но это невозможно, — проговорила она.
— Я только что из монастыря, — продолжал Персиваль. — Я видел собственными глазами. Мы потерпели страшное поражение.
— А что с гибборимами? — спросил мистер Григори.
— Их нет, — ответил Персиваль.
— Отступили? — уточнила Снейя.
— Убиты.
— Невероятно! — воскликнул мистер Григори. — Мы послали туда почти сотню отборных солдат!
— И ни одного из них больше нет, — подтвердил Персиваль. — Их сразу же убили. Я заходил в монастырь и видел тела. Все гибборимы мертвы.
— Этого не может быть, — сказал мистер Григори. — Подобного поражения не случалось за всю мою жизнь.
— Это было необычное поражение, — проговорил Персиваль.
— Ты хочешь сказать, они вызвали ангелов? — недоверчиво спросила Снейя.
Персиваль положил руки на стол, радуясь, что сумел унять дрожь.
— Я бы никогда не подумал, что это возможно. Почти не осталось в живых ангелологов, которые владели бы искусством вызывать ангелов. В Америке таких людей вообще нет. Но это — единственное объяснение.
— А что говорит об этом Оттерли? — спросила Снейя, отодвинула стул и встала. — Вряд ли она согласится, что они были в силах вызвать ангела. Эта практика почти умерла.
— Мама, — выдавил из себя Персиваль, — во время атаки мы потеряли всех.
Снейя перевела взгляд с Персиваля на мужа, словно тот мог подтвердить или опровергнуть слова сына.
Дрожащим от стыда и отчаяния голосом Персиваль продолжал:
— Я видел ужасный вихрь ангелов. Они падали на гибборимов, а Оттерли была с ними.
— Ты видел ее тело? — спросила Снейя.
Она шагала по комнате из конца в конец. Крылья крепко прижимались к телу — непроизвольная физиологическая реакция.
— Ты уверен?
— Сомнений нет, — ответил Персиваль. — Я видел, как люди избавлялись от тел.
— А что с сокровищем? — в ярости спросила Снейя. — Что с твоим сотрудником, которому ты так доверял? Что с Габриэллой Леви-Франш Валко? Скажи, ты хоть как-то возместил наши потери?
— Когда я оказался там, их уже не было, — ответил Персиваль. — «Порше» Габриэллы остался в монастыре. Они забрали то, за чем пришли, и уехали. Это все. Надежды больше нет.
— Позволь мне назвать это своими словами, — проговорил мистер Григори.
Отец обожал Оттерли и сейчас должен пребывать в черном отчаянии, но он говорил с ледяным спокойствием, которое так пугало Персиваля в юности.
— Ты позволил сестре пойти в атаку в одиночку. Ты упустил умертвивших ее ангелологов, а заодно и сокровище, которое мы искали тысячу лет. И ты полагаешь, что можешь умыть руки?
Персиваль смотрел на отца с ненавистью и тоской. Как случилось, что тот не потерял с годами силу, а он, Персиваль, так молод и так слаб?
— Ты последуешь за ними, — приказал мистер Григори и встал в полный рост, хлопая серебристыми крыльями. — Ты найдешь их и вернешь инструмент. Постоянно держи меня в курсе, как продвигаются поиски. Мы должны победить.
Эванджелина свернула на Западную Семьдесят девятую улицу, медленно двигаясь позади городского автобуса. Остановившись на красный свет, она мельком взглянула на Бродвей, на полуденный городской пейзаж, и в ее душе поднялась радостная волна узнавания. Она провела тут много уик-эндов с отцом. Они бродили по улицам, обедали в какой-нибудь тесной закусочной, благо их здесь хватало. Беспорядочные толпы спешащих людей, слякоть, множество зданий, постоянное движение — Нью-Йорк остался ее старым знакомым, несмотря на годы, которые она провела вдали от него.
Габриэлла жила в нескольких кварталах отсюда. Хотя Эванджелина с самого детства не бывала в доме бабушки, она хорошо его помнила — фасад из гладкого песчаника, изящную металлическую ограду, вид на парк. Она нередко вызывала в памяти эту картину. Но теперь она думала о Сент-Роузе. Она пыталась изо всех сил, но не могла забыть, как сестры смотрели на нее, когда она выходила из церкви. Словно она виновата в нападении, словно самая юная обитательница монастыря натравила на них гибборимов. Уходя, Эванджелина не отрывала взгляда от дорожки. Только так она смогла добраться до гаража, ни разу не оглянувшись.
