Персиваль наклонился к Владимиру так близко, что он разглядел фиолетовые мешки под глазами, похожие на огромные синяки на белой коже. Его зубы прекрасно сохранились, они были такими белыми, что казались сделанными из жемчуга. И все же Персиваль постарел — около рта виднелась сеть глубоких морщин. Ему должно быть около трехсот лет.
— Я помню тебя, — сказал Персиваль, как будто сравнивая человека, стоящего перед ним, с образом, вызванным в памяти. — Встречал в Париже. Я вспоминаю твое лицо, хотя время изменило тебя почти до неузнаваемости. Ты помогал Габриэлле обманывать меня.
— А ты, — сказал Владимир, обретая спокойствие, — предал все, во что верил, — свою семью, своих предков. Даже сейчас ты не забыл ее. Скажи, тебе очень сильно не хватает мисс Габриэллы Леви-Франш?
— Где она? — прошипел Персиваль, впиваясь взглядом в глаза Владимира.
— Этого я тебе никогда не скажу, — ответил Владимир дрогнувшим голосом.
Он понимал, что этими словами подписал себе смертный приговор.
Персиваль разжал руку, трость упала на пол, грохот эхом разлетелся по всей церкви. Он положил длинные холодные пальцы на грудь Владимира, словно хотел почувствовать биение его сердца. Электрический разряд сотряс Владимира, и он мгновенно забыл обо всем, чувствуя лишь боль. Легкие отчаянно требовали воздуха. В последние минуты жизни Владимир не мог оторваться от жутких прозрачных глаз своего убийцы. Они были светлыми, с красными кругами, такими яркими, что казалось, в морозном воздухе горит огонь.
Когда сознание стало покидать Владимира, он вспомнил восхитительное ощущение от стоек лиры, какими тяжелыми и прохладными они были в его руках и как ему хотелось услышать небесную мелодию.
Конькобежцы медленно катались по кругу. Разноцветные огни падали на блестящий лед, неслись под лезвиями и исчезали в тени. Неподалеку, напротив внушительного серого здания была установлена огромная рождественская елка. Красные и серебристые лампочки на ней вспыхивали, словно миллион светлячков, заключенных в стеклянные конусы. Ряды величественных ангелов-вестников с тонкими белыми крыльями, похожими на лепестки лилий, стояли под елкой, подобно легиону часовых. Их проволочные тела светились, длинные медные трубы были подняты, воспевая хвалу Небесам. Магазины — книжные, магазины одежды, канцтоваров и шоколада — начинали закрываться, отсылая клиентов в вечерние сумерки с подарками и хозяйственными сумками в руках.
Плотнее запахнув пальто, Эванджелина спряталась в коконе тепла. Она прижимала к себе холодную металлическую шкатулку с перекладиной лиры. Рядом стояли Бруно Бехштейн и Элистер Кэрролл, всматриваясь в толпу вокруг катка. Площадь заполняли сотни людей. Из небольших репродукторов звучала песенка «White Christmas», с катка доносился веселый смех. До назначенной встречи оставалось пятнадцать минут, но ангелологов нигде не было видно. Свежий воздух пах снегом. Эванджелина вдохнула, и ее сотряс приступ кашля. Она едва могла дышать. Неприятное ощущение в груди за последние часы развилось в изнуряющий кашель. Каждый вдох давался ей с трудом.
Элистер Кэрролл снял с себя шарф и аккуратно повязал его вокруг воротника Эванджелины.
— Вы замерзли, милая, — сказал он. — Надо защищаться от ветра.
— Я его не замечаю, — сказала Эванджелина, оборачивая шею толстой мягкой шерстью. — Я слишком волнуюсь, чтобы чувствовать что-то. Остальные уже должны быть здесь.
— В такое же время года мы пришли в Рокфеллеровский центр с четырьмя частями лиры, — сказал Элистер. — В Рождество сорок четвертого года. Я привез Эбби сюда в полночь и помог ей успокоиться, она ужасно волновалась. К счастью, она заранее позвонила в службу безопасности и сообщила им, что мы приедем. Их помощь оказалась наиболее полезной.
— То есть вы знаете, что здесь спрятано? — спросил Бруно. — Вы это видели?
— О да, — ответил Элистер. — Я сам упаковал колки лиры в защитный футляр. Это было настоящее испытание — найти подходящий футляр, чтобы спрятать колки здесь, но Эбби была уверена, что это лучшее место. Я нес футляр в собственных руках и помогал миссис Рокфеллер прятать его. Колки очень маленькие, поэтому футляр весит как карманные часы. Они настолько компактны, невозможно поверить, что это очень существенная часть инструмента. Но это факт — без колков из лиры нельзя извлечь ни ноты.
Эванджелина попыталась представить себе маленькие винтики, думая о том, как они прилажены к перекладине.
— Вы знаете, как снова собрать ее? — спросила Эванджелина.
— Как и во всем, надо следовать определенному порядку, — сказал Элистер. — Когда перекладину соединяют с ручками стоек лиры, струны необходимо накрутить на колки, каждую с определенным натяжением. Думаю, труднее всего будет настроить лиру. Это требует умения.
Внимательно разглядывая ангелов возле рождественской елки, он добавил:
