«Символ Михаила. „Символ“ происходит от латинского „sigillum“ — „печать“ или древнееврейского „segulah“ — „слово духовного воздействия“. Во время обряда каждый символ изображает духовную сущность, светлую или темную, которую может вызвать ангелолог. Чаще всего это ангелы и демоны высших иерархий. Вызов совершается с помощью магии, символов и ряда симпатических обменов между духом и вызывающим агентом.
Примечание: вызов с помощью магии — чрезвычайно опасное действие, часто трагически заканчивающееся для медиума, и должно использоваться только как самое крайнее средство призвать ангельских существ».
Перевернув страницу, я нашла многочисленные наброски музыкальных инструментов — лютню, лиру, тщательно прорисованную арфу. Подобные картинки я видела на первых страницах тетради. Эти изображения мне ни о чем не говорили. Я не знала, как звучат эти инструменты, не знала нотной грамоты. Я всегда была сильна в цифрах, изучала математику и другие точные науки, но почти ничего не понимала в музыке. Небесное музыковедение, в котором так хорошо разбирался Владимир, ангелолог из России, было для меня чем-то непостижимым, я терялась в тональностях и гаммах.
Занятая этими мыслями, я наконец оторвалась от тетради. Габриэлла пересела на диван рядом со мной и, подперев рукой подбородок, лениво листала страницы какой-то книги. Она была одета в незнакомые мне вещи — блузу из шелкового твила и широкие брюки, которые были сшиты будто специально для нее. Под прозрачным рукавом на левой руке едва виднелся бинт — единственное свидетельство травмы, полученной неделю назад после лекции доктора Рафаэля. Казалось, передо мной совершенно другой человек, а не та до смерти испуганная девочка, которая сожгла себе руку.
Присмотревшись, я различила название: «Книга Еноха». Хотя мне не терпелось поделиться с Габриэллой своим открытием, я знала, что ее лучше не отрывать от чтения. Я снова закрыла золотую застежку, сжав тонкие серповидные крылья, пока не раздался щелчок. Затем, решив опередить ее в работе по систематизации, я заплела волосы — длинные, непослушные светлые волосы, которые я хотела остричь в короткое каре, как у Габриэллы, и в одиночку занялась скучной сортировкой бумаг Валко.
Доктор Серафина обычно приходила в полдень, чтобы проведать нас и принести обед — корзину с хлебом и сыром, банкой горчицы и бутылкой холодной воды. Обычно я едва могла дождаться ее прихода, но в то утро я увлеклась работой и не заметила, что близится время обеда, пока она не ворвалась в комнату и не поставила корзину на стол перед нами. За прошедшие часы я не обращала внимания ни на что, кроме беспрерывно добавляющихся данных. Записи Валко, которые остались от самой первой экспедиции, изнурительной поездки в Пиренеи, с размерами пещер, их градациями и удельным весом гранита, занимали десять блокнотов. Только когда доктор Серафина села рядом с нами, я оторвалась от работы и поняла, что ужасно проголодалась. Я собрала бумаги и закрыла тетради. Затем удобно устроилась на диване, расправила габардиновую юбку на ярко-красной шелковой обивке и приготовилась пообедать.
— Ну, как успехи? — спросила доктор Серафина.
— Я читала повествование Еноха про наблюдателей, — ответила Габриэлла.
— А, — проговорила доктор Серафина, — я могла бы догадаться, что вас увлечет Енох. Это один из интереснейших текстов канона. И один из самых странных.
— Самых странных? — переспросила я.
Если Енох настолько интересен, почему Габриэлла не показала мне его произведение?
— Это завораживающий текст, — сказала Габриэлла. — Я понятия не имела о его существовании.
Ее глаза сияли. Когда она была такой, я не могла на нее насмотреться.
— Когда его написали? — спросила я, раздосадованная тем, что Габриэлла снова опередила меня. — Он современный?
— Это апокрифическое пророчество, написанное прямым потомком Ноя, — ответила Габриэлла. — Енох утверждал, что его взяли на Небо и он общался с ангелами.
— В современную эпоху Книгу Еноха отвергли, объявив, что это просто приснилось безумному патриарху, — объяснила доктор Серафина. — Но это самое первое упоминание о наблюдателях.
Я нашла подобную историю в тетради профессора и подумала, что это тот же самый текст. Словно прочитав мои мысли, доктор Серафина сказала:
