В оставшиеся недели октября мы с Габриэллой проводили дни в кабинете доктора Серафины и упорно работали. Мы перелопатили горы информации. Насыщенное расписание и страсть, с которой я стремилась освоить лежащие передо мной материалы, отнимали слишком много сил, не оставляя времени на то, чтобы обдумать все более странное поведение Габриэллы. Она почти не бывала дома и больше не посещала лекций Валко. Работу по систематизации она почти забросила, приходя в кабинет доктора Серафины лишь пару раз в неделю, — а я сидела там целыми днями. К счастью, я была слишком занята, чтобы думать о трещине, которая пролегла между нами. Весь месяц я наносила на карту математические данные, касающиеся глубины балканских геологических формирований. Это было настолько утомительно, что я усомнилась в пользе этого занятия. Но несмотря на бесконечный поток фактов, я продолжала не ропща. Я понимала, что это нужно для осуществления нашей великой цели. Необходимость переезжать из зданий академии и опасности войны заставляли меня спешить.
Однажды сонным днем в начале ноября, когда серое небо нависло перед большими окнами кабинета, доктор Серафина пришла и объявила, что хочет показать нам что-то интересное. У нас было слишком много работы, мы с Габриэллой просто утонули в бумагах, поэтому стали возражать против внепланового перерыва.
— Ничего страшного, — усмехнулась доктор Серафина, — вы упорно трудились весь день. Короткий перерыв вас отвлечет.
Это было странное требование, ведь она сама частенько напоминала нам, что время дорого и надо спешить. Я согласилась прерваться, да и Габриэлле тоже не мешало отвлечься — весь день она была обеспокоена, и я могла только догадываться почему.
Доктор Серафина привела нас извилистыми коридорами в темную галерею, куда выходили двери давно оставленных кабинетов. Там, в тусклом свете электрических лампочек, рабочие упаковывали в деревянные коробки картины, статуи и другие произведения изобразительного искусства. Опилки усыпали мраморный пол, и казалось, что убирают экспонаты после выставки. Габриэлла сразу заинтересовалась этими ценнейшими предметами и пошла от одного к другому, внимательно глядя на них, словно запоминала их перед отправкой. Я обернулась к доктору Серафине, надеясь, что она объяснит, зачем мы здесь, но она следила за каждым движением Габриэллы, оценивая ее реакцию.
На столах, в ожидании, пока их упакуют, лежали многочисленные рукописи. При виде такого количества бесценных манускриптов, собранных в одном месте, я захотела, чтобы Габриэлла стала такой, как год назад. Тогда наша дружба основывалась на совместной упорной учебе и взаимном уважении. Год назад мы с Габриэллой начали бы обсуждать экзотических животных, косящихся на нас с картин: мантикору с человеческим лицом и телом льва, гарпию, амфисбену — двуглавую змею, похожую на дракона, и похотливого кентавра. Габриэлла разъяснила бы все в подробностях — как эти изображения художественно описывают зло, как каждое из них олицетворяет гротескность дьявола. Я всегда поражалась ее поистине энциклопедическим познаниям в области ангелологии и демонологии, научной и религиозной символики. Но теперь, даже если бы доктора Серафины не было рядом, Габриэлла держала бы свои мысли при себе. Она полностью отдалилась от меня, и моя тоска по ее пониманию была желанием дружбы, которая прекратила существовать.
— Отсюда все сокровища будут отправлены на линию Мажино, — наконец сказала доктор Серафина. — Систематизированные и упакованные, их развезут в безопасные места по всей стране. Я только беспокоюсь, что нам не удастся вывезти их вовремя.
Она остановилась перед диптихом из слоновой кости, лежащим на голубой бархатной подкладке в окружении свернутых салфеток. Доктор Серафина боялась, что немцы вот-вот ворвутся в Париж. Она заметно постарела за прошедшие месяцы, ее красота увяла от усталости и волнений.
— Их отправят в безопасное место в Пиренеях. И это прекрасное изображение Михаила, — она показала нам великолепную картину в стиле барокко с ангелом в римских доспехах, с поднятым мечом и блестящим серебряным нагрудником, — контрабандой вывезут в Испанию и отошлют в Америку частным коллекционерам, как и множество других ценных вещей.
— Вы продали их? — спросила Габриэлла.
— В такое время, — ответила доктор Серафина, — собственность имеет меньшее значение, чем безопасность.
— Разве Париж сдадут? — спросила я, сразу же поняв всю глупость своего вопроса. — Мы правда в такой опасности?
— Дорогая, — вздохнула доктор Серафина, удивляясь моим словам, — если у них все получится, от Европы ничего не останется, не говоря о Париже. Идемте, я хочу вам кое-что показать. Может быть, мы снова увидим это лишь спустя много лет.
Доктор Серафина достала из наполовину заполненного деревянного ящика пергамент, уложенный между стеклянными пластинами, и очистила его от опилок. Подозвав нас поближе, она положила рукопись на стол.
