— Верно, — ответила доктор Серафина. — Нефилимы были королями и королевами Европы, их желания повлияли на жизни миллионов людей. Они держались на смешанных браках, первородстве и грубой военной силе. Их королевства собирали налоги, рабов, имущество, все виды полезных ископаемых и сельскохозяйственные ресурсы, нападая на любую группу, которая приобретала независимость хоть в чем-то. Их влияние в Средние века было настолько велико, что они даже не скрывались. По сообщениям ангелологов тринадцатого века, существовали культы, посвященные падшим ангелам, которые целиком и полностью организовали нефилимы. Многие беды, приписываемые ведьмам — а обвиняемыми почти всегда были женщины, — были частью ритуалов нефилимов. Они поклонялись предкам и праздновали возвращение наблюдателей. Эти семьи существуют до сих пор. На самом деле мы все время держим руку на пульсе. Их семьи у нас под особым наблюдением.
На странице было очень много имен, но ничего неожиданного я не увидела. На Габриэллу же слова Серафины подействовали совершенно иначе. Прочитав имена, она в ужасе отшатнулась. Она впала в панику, как на лекции доктора Рафаэля. Казалось, она близка к истерике.
— Неправда, — почти закричала Габриэлла. — Это не мы за ними наблюдаем, это они следят за нами!
С этими словами она развернулась и выбежала из комнаты. Я смотрела ей вслед, не понимая, откуда такой взрыв эмоций. Она словно сошла с ума. Снова повернувшись к рукописи, я не увидела ничего, кроме страницы с именами. Большинство из них были мне незнакомы, несколько принадлежали знатным древним родам. Ничего особенного. Мы вместе изучали много книг по истории, но ни одна не доводила Габриэллу до такого состояния.
Но доктор Серафина, похоже, точно знала причину странного поведения Габриэллы. На ее лице было написано удовлетворение, будто доктор Серафина не только ожидала, что она отскочит от книги, но планировала это. Видя мое смущение, доктор Серафина закрыла книгу и сунула ее под мышку.
— Что случилось? — спросила я, удивленная этим так же, как и необъяснимым поведением Габриэллы.
— Мне больно об этом говорить, — сказала доктор Серафина, выходя вместе со мной из комнаты, — но кажется, у нашей Габриэллы очень большие проблемы.
Моим первым порывом было обо всем рассказать доктору Серафине. Бремя двойной жизни Габриэллы и гнетущая атмосфера последних дней слишком давили на меня. Но слова застряли у меня в горле. Из темного коридора появилась фигура, похожая на демона в черных одеждах. У меня перехватило дыхание, но я тут же поняла, что это монахиня — член совета, которую я видела в атенеуме несколько месяцев назад. Она преградила нам путь.
— Могу я задержать вас на минутку, доктор Серафина? — спросила она низким голосом, слегка пришепетывая, что я нашла очень неприятным. — У меня есть несколько вопросов по поводу груза в США.
Я успокоилась, увидев, что доктор Серафина невозмутимо отнеслась к присутствию монахини, заговорив с ней обычным властным голосом:
— Какие вопросы могут быть в такой поздний час? Все уже подготовлено.
— Совершенно верно, — ответила монахиня. — Но я желаю удостовериться в том, что картины из галереи отправляются в Соединенные Штаты вместе с иконами.
— Разумеется, — сказала доктор Серафина, входя вслед за монахиней в комнату, где ждали отправки длинные ряды ящиков и коробок. — Их получит наше доверенное лицо в Нью-Йорке.
Оглядев ящики, я заметила, что на многих наклеена маркировка для отправки по морю.
— Груз отправляется завтра, — сказала доктор Серафина. — Нам только надо убедиться, что все здесь и что груз доберется до порта.
Пока монахиня и доктор Серафина обсуждали отправку груза — как, несмотря на все меньшее количество судов, покидающих Францию, обеспечить безопасную эвакуацию наиболее ценных объектов, — я вышла в коридор. Не сказав того, что собиралась, я тихо удалилась.
Я шла по темным каменным коридорам мимо опустевших классов и покинутых лекционных залов, шаги гулким эхом отзывались в тишине, которая царила здесь вот уже несколько месяцев. В атенеуме было то же самое. Библиотекари вечером ушли, выключив свет и заперев двери. Я воспользовалась ключом, который мне дала доктор Серафина в самом начале учебы. Открыв дверь, я оглядела длинную темную комнату и от души порадовалась, что одна. Я часто бывала в пустой библиотеке после полуночи, продолжая работу после того, как остальные расходились по домам. Но сегодня я впервые почувствовала отчаяние.
