На стенах висели пустые полки, только кое-где оставались случайные тома. Везде стояли ящики с книгами — их должны вывезти из академии и спрятать по всей Франции. Где именно, я не знала, но понимала, что нужно очень много подвалов, чтобы разместить такое большое собрание. Когда я подошла к ящику, руки у меня задрожали. Книги лежали в беспорядке, и я забеспокоилась, что никогда не смогу найти то, за чем пришла. После нескольких минут поисков, когда паника выросла до невиданных размеров, я наконец нашла ящик с работами и переводами доктора Рафаэля Валко. Такой уж был характер у доктора Рафаэля, что содержимое ящика находилось в полнейшем беспорядке. Я нашла фолиант с подробными картами пещер и ущелий, эскизы, сделанные во время исследовательских экспедиций в горы Европы — Пиренеи в двадцать третьем году, Балканы в двадцать пятом, Урал в тридцатом и Альпы в тридцать шестом, — и страницы с пометками об истории каждой горной цепи. Я внимательно просмотрела тексты с пометками, записи лекций, комментарии и педагогические справочники. Глядя на названия и даты работ доктора Рафаэля, я понимала, что он написал книг даже больше, чем я могла себе представить. Я открыла и закрыла каждый текст, но не нашла того единственного, что надеялась прочитать, — перевода отчета о путешествии Клематиса к пещере непокорных ангелов в атенеуме не было.
Оставив разбросанные книги на столе, я рухнула на стул с жестким сиденьем, пытаясь справиться с разочарованием. Словно бросая вызов моим усилиям, хлынули слезы. Слабо освещенный атенеум поплыл перед глазами. Я устала от конкуренции. Я больше не верила ни в свои способности, ни в то, что по праву занимаю место в академии, ни в будущее. Я хотела, чтобы моя судьба была известна, записана в контракт, подтверждена печатью и подписана, чтобы я могла покорно следовать ей. В первую очередь мне нужна была цель и польза. Сама мысль о том, что я недостойна учиться здесь, что меня могут отослать к родителям в деревню, что я никогда не займу место среди ученых, которыми восхищались, заставила меня похолодеть от страха.
Уронив голову на деревянный стол, я спрятала лицо в ладони, закрыла глаза и застыла в отчаянии, ни о чем не думая.
Не знаю, сколько я так сидела, но вскоре ощутила какое-то движение. Запах духов моей подруги — восточный аромат ванили и лауданума — сказал мне о присутствии Габриэллы. Я подняла взгляд и сквозь слезы увидела пятно алой ткани, такой блестящей, что она казалась инкрустированной рубинами.
— В чем дело? — спросила Габриэлла.
Украшенная драгоценными камнями ткань, как только я вытерла слезы, превратилась в атласное платье такой необыкновенной красоты, что я ничего не могла сказать, а только смотрела на него, раскрыв рот. Мое очевидное изумление лишь рассердило Габриэллу. Она скользнула на стул напротив меня, бросила на стол вышитую бисером сумку. Шею украшало великолепное драгоценное ожерелье, длинные черные вечерние перчатки поднимались до самых локтей, закрывая шрам. Габриэлла, по-видимому, совсем не чувствовала холода — даже в тонком платье без рукавов и прозрачных шелковых чулках ее кожа казалась разгоряченной.
— Скажи, Селестин, — спросила Габриэлла, — что случилось? Ты больна?
— Я в порядке, — ответила я.
Я старалась говорить спокойно. Обычно она не особо обращала на меня внимание, а в последние недели и вовсе мной не интересовалась, поэтому, чтобы перевести разговор, я спросила:
— Куда-то идешь?
— На вечеринку, — ответила она, опустив глаза — явный признак того, что собирается встретиться с любовником.
— Что за вечеринка? — поинтересовалась я.
— Она не имеет ничего общего с учебой, поэтому вряд ли тебя заинтересует, — ответила она, отметая все дальнейшие попытки расспросов. — Скажи лучше, что ты здесь делаешь? Что тебя так огорчило?
— Я искала текст.
— Какой?
— Какой-нибудь текст, который мог бы помочь мне с геологическими таблицами, которые я составила.
Это прозвучало неубедительно.
Габриэлла оглядела книги на столе, увидела, что их все написал доктор Рафаэль Валко, и сразу же поняла, что именно я искала.
— Записки Клематиса не размножены, Селестин.
— Я так и поняла, — ответила я, ругая себя за то, что не убрала книги обратно в ящик.
— Ты должна бы знать, что текстов такого рода в свободном доступе нет.
— Тогда где он? — взволнованно спросила я. — В кабинете доктора Серафины? В хранилище?
— Отчет Клематиса о первой ангелологической экспедиции содержит очень важную информацию, — сказала Габриэлла, улыбаясь от удовольствия при мысли о собственной осведомленности. — Его местоположение держится в тайне, которую позволено знать лишь немногим.
— Тогда как тебе удалось прочесть его? — с завистью воскликнула я.
Осознание того, что Габриэлла имеет доступ к редким текстам, заставило меня потерять всякое самообладание.
— Как получилось, что ты так мало интересуешься нашими исследованиями, но читала Клематиса, а я отдаю всю себя нашему делу и не могу даже издали увидеть его?
Я тут же пожалела о сказанном. Габриэлла встала, взяла со стола бисерную сумочку и неестественно спокойно проговорила:
