Под вой ветра и слабый гул самолета над нами я не могла не думать о страшном конце, который встретил Клематис. Я думала о сомнениях брата Фрэнсиса. Он назвал участников экспедиции «братством мечтателей», и, когда мы наконец оказались на вершине горы, двигаясь мимо покрытой льдом скалы, я спросила себя: а что, если он прав, если оценка Фрэнсиса верна даже спустя много веков? Может, мы охотимся за призрачным сокровищем? Гибнем ради бесплодной фантазии? Наша поездка могла стать, как верила доктор Серафина, кульминацией всего, за что боролись наши ученые. Или оказаться тем, чего так опасался брат Фрэнсис, — заблуждением группы мечтателей.
В страстном желании разобраться в записях преподобного Клематиса доктор Рафаэль и доктор Серафина упустили почти незаметный факт — брат Деопус был болгарским монахом из фракийской местности. Хотя он обучался на церковном языке и мог перевести латинские слова Клематиса, его родным языком был местный диалект — вариация раннеболгарского, на основе которого в девятом веке святой Кирилл и святой Мефодий придумали древнюю кириллицу. Преподобный Клематис тоже говорил на раннеболгарском, потому что родился и учился в Родопских горах. Когда я читала и перечитывала перевод доктора Рафаэля в ту роковую ночь четыре года назад, у меня мелькнула мысль, что о своем безумном спуске в пещеру Клематис рассказывал на родном диалекте. Клематис и брат Деопус, скорее всего, общались на одном языке, особенно когда речь шла о вещах, которые было нелегко перевести на латынь. Возможно, брат Деопус писал эти слова кириллицей, знакомой ему с детства, перемежая латинские предложения в рукописи раннеболгарскими словами. Если он чувствовал себя виноватым в таком неизящном литературном исполнении, поскольку латынь в то время была языком образованных людей, то он мог сделать копию своих записей на правильной латыни. Я предположила, что так и произошло, и очень надеялась, что оригинальная версия сохранилась. Если доктор Рафаэль использовал копию, когда переводил записи брата Деопуса, я могла проверить, не было ли допущено ошибок при переводе латыни на современный французский язык.
Придя к этому заключению, я вспомнила, что в одном из многочисленных примечаний доктора Рафаэля прочла — на рукописи были выцветшие пятна крови, по-видимому, от ран Клематиса, полученных в пещере. Если это действительно так, значит, подлинник рукописи Деопуса не уничтожен. Если бы мне позволили его увидеть, я бы, несомненно, прочла кириллицу, рассеянную по тексту. Писать и читать меня научила бабушка, баба Славка, любительница книг, она читала русские романы в оригинале и писала стихи на своем родном болгарском. Имея подлинник, я могла извлечь оттуда слова, написанные кириллицей, и с помощью бабушки найти правильный перевод с раннеболгарского языка на латынь, а затем на французский. Это как игра — вернуться к началу, от современного языка к древнему. Тайну местонахождения пещеры можно разгадать, если изучить оригинальную рукопись.
Как только я объяснила, какими окольными путями пришла к этому выводу, доктор Серафина, чрезвычайно взволнованная моим рассказом, прямиком отвела меня к доктору Рафаэлю и попросила снова изложить мою теорию. Как и доктор Серафина, доктор Рафаэль одобрил логику идеи, но предупредил, что очень тщательно изучил текст брата Деопуса и не нашел в рукописи никакой кириллицы. Тем не менее Валко отвели меня в хранилище атенеума. Они надели белые хлопчатобумажные перчатки и дали такие же мне. Доктор Рафаэль снял рукопись с полки. Развернув плотную белую ткань, в которую она была завернута, доктор Рафаэль положил ее передо мной так, чтобы я могла ее осмотреть. Наши взгляды встретились, и я вспомнила о его споре с Габриэллой рано утром, удивляясь, как он мог сохранить это в тайне от всех, включая жену. И все же доктор Рафаэль казался таким, как всегда, — очаровательным, эрудированным и совершенно непроницаемым.
Вскоре все мое внимание поглотила рукопись. Бумага была настолько тонкой, что я боялась повредить ее. Чернила кое-где расплылись от капель пота, пятна почерневшей крови испортили множество страниц. Как я и думала, латынь брата Деопуса была неидеальной — он часто делал грамматические ошибки и путал склонения, но, к моему большому разочарованию, доктор Рафаэль был прав. В записях не было ни одной славянской буквы. Деопус написал весь документ на латыни.
