Доктор Серафина ехала на переднем сиденье фургона и разговаривала с Владимиром на смеси французского и ломаного русского. Владимир вел машину на большой скорости и так близко к краю пропасти, что казалось, мы вот-вот соскользнем и покатимся по гладкой поверхности, чтобы навсегда скрыться из вида. Когда мы поднялись еще выше, дорога превратилась в извилистую каменистую тропинку через густой лес. Время от времени на пути попадались селения. Дома вырастали в долине, словно грибы. Вдалеке виднелись каменные развалины стен, построенных еще римлянами. Наполовину засыпанные снегом, они мало отличались от скал. Зрелище было восхитительное и одновременно угрожающее. Страна моей бабушки и отца пугала меня.
Каждый раз, когда колеса увязали в снегу, мы откапывали их. Одетые в толстые шерстяные пальто и прочные ботинки из бараньей кожи, мы походили на жителей горных селений, которых в пути застала метель. Только качество нашего транспортного средства — дорогого американского фургона К-51 с радиостанцией и цепями вокруг колес, подарка щедрого покровителя Валко из Соединенных Штатов, — и оборудование, тщательно упакованное в мешковину и обвязанное веревками, могло бы нас выдать.
Преподобный Клематис из Фракии позавидовал бы нашей скорости, хотя мы останавливались на каждом шагу. Он путешествовал пешком, а груз несли мулы. Я всегда считала, что первая ангелологическая экспедиция была гораздо менее опасна, чем вторая, — мы собирались войти в пещеру глубокой зимой, во время войны. И все же Клематис подвергался опасностям, какие нам были неведомы. Основатели ангелологии были вынуждены скрывать свою работу и не показывать успехов. Они жили в ортодоксальную эпоху, и за их действиями очень внимательно наблюдали. Из-за этого они продвигались слишком медленно, у них не было крупных достижений по сравнению с ангелологией современности. Их исследования увенчались определенными успехами, мы изучаем их спустя столетия. Если бы их раскрыли, то объявили бы еретиками и отлучили от церкви, а может, посадили бы в тюрьму. Я знала, что преследования не остановили бы миссию, но серьезно задержали бы ее. Учредители ангелологии пожертвовали многим, чтобы продолжать свое дело. Они верили, что ими повелевают высшие силы, так же как я полагала, что ангелология — мое призвание.
Экспедиции Клематиса грозили воровство и недоброжелательность со стороны сельчан, а мы больше всего опасались, что нас перехватят враги. После оккупации Парижа в июне сорокового года мы были вынуждены уйти в подполье и отложить экспедицию. Несколько лет мы втайне готовились к путешествию, собирали припасы и информацию о местности, создавали сеть преданных ученых и членов совета, ангелологов, за долгие годы верного служения нашему делу доказавших, что им можно доверять. Но меры безопасности изменились, когда доктор Рафаэль нашел покровителя — богатую американку. Она помогала нам, проникнувшись уважением к нашей работе. Когда мы приняли помощь со стороны, нас стало легко обнаружить. С деньгами и влиянием благотворительницы наши планы продвигались, а опасения — росли. Мы не могли знать наверняка, известны ли нефилимам наши намерения. Мы не знали — а вдруг они уже в горах и следят за каждым нашим шагом.
Я дрожала в фургоне, но не от холода, а от нетерпения. Меня укачивало — путь проходил по ледяным ухабистым дорогам. Остальные члены группы — трое опытных ангелологов — сидели рядом и со страстной убежденностью спорили о предстоящей миссии. Эти люди были намного старше меня и работали вместе задолго до моего рождения, но именно я разгадала тайну местонахождения пещеры, заслужив особый статус среди них. Габриэлла была моим единственным конкурентом на это место, но она покинула академию в сороковом году, исчезла, даже не попрощавшись. Она просто забрала из квартиры свои вещи и испарилась. Тогда я думала, что ей сделали предупреждение, возможно, даже исключили, и она уехала молча от стыда. Выгнали ее или она скрылась вместе со всеми, я не знала. Хотя я понимала, что заслужила место в экспедиции благодаря своим успехам, меня не оставляли сомнения. Втайне я мучилась вопросом: вдруг меня взяли только потому, что ее не было рядом?
Доктор Серафина и Владимир обсуждали детали спуска в ущелье. Я не участвовала в разговоре, поскольку была погружена в беспокойные размышления о поездке. Я отчетливо понимала: с нами может произойти все, что угодно. Мы могли закончить работу в ущелье без проблем или же никогда не вернуться обратно. Я была уверена лишь в одном: в ближайшие часы мы либо выиграем все, либо все проиграем.
