Держа путь в горы, Вера размышляла о том, что ее отношение к доктору Рафаэлю Валко ничуть не отличается от приличествующего всякому молодому ангелологу – то есть от благоговейного трепета перед почтенной знаменитостью. Доктор Валко был человеком легендарным, личная встреча с ним ей не могла даже присниться.
Быть может, почувствовав, что она хочет узнать больше, Азов проговорил:
– Валко живет в нескольких шагах от пещеры Глотки Дьявола не без причины.
– Он добывает валкин? – спросила Вера.
– Полезное занятие для наших целей, – сказала Света.
– У всех, кого ни спроси, имеется собственное мнение о том, чем он занят, – отозвался ученый. – Валко обходится только самыми основными из современных удобств. У него нет телефона, в его доме нет электричества. Он отапливает комнаты дровами, носит воду из колодца. К нему почти невозможно добраться. Мы с ним живем в одной стране, и мне приходилось бывать в его крепости – иначе не назовешь то, что он возвел в Смоляне, – лишь несколько раз, всегда для того, чтобы обменяться семенами и поговорить о них. Он пользуется репутацией исследователя и ученого, но, по сути, ничем не отличается от болгарского козопаса, тяжелого на подъем, но ужасного в своей мести тем, кто, по его мнению, может перейти ему дорогу. И крепок, как кованый гвоздь, – в свои-то сто лет.
Вера в полном недоумении посмотрела на Азова.
– Неужели ему так много?
– Точнее, сто десять, – ответил Азов. – Когда я впервые познакомился с ним, Валко выглядел на все свои законные семьдесят шесть лет. Позже, когда мы начали обмениваться допотопными семенами, он выглядел пятидесятилетним. Теперь он живет с сорокапятилетней женщиной. Десять лет назад она забеременела от него.
– Выходит, он на сто лет старше собственной дочери? – проговорила Света. – Немыслимо.
– Только в том случае, если он не расходует семена на себя самого, – заметил Азов.
Вера заметила:
– В девяностые годы поговаривали, что Валко снабжает свою бывшую жену Габриэллу дистиллятами из растений, растущих в его саду. Она активно сражалась с нефилимами на девятом десятке лет, выполняла боевые задания, претерпевая такие трудности, какие зачастую оказывались не под силу агентам в два раза младше ее. Она умерла во время исполнения очередного задания. Никто не знает, откуда у женщины брались силы участвовать в нашей войне. Казалось, что плоть не властна над нею. Единственное объяснение следует видеть в семенах, данных вами Рафаэлю Валко. Должно быть, он выращивает собственный допотопный садик.
– Трудно сказать, выжимает он из них масло или проращивает растения. Не следует забывать, что Валко выращивает те же самые семена, которые растил Ной перед потопом, a Ной – как вам известно – прожил почти тысячу лет. Невозможно сказать, какие питательные вещества содержат растения и к каким врачебным эффектам приводит их употребление, но ясно, что Валко использовал их для собственной выгоды.
– А вам не приходило в голову, что он мог уже найти формулу зелья Ноя? – спросила Вера.
Азов вздохнул, словно бы уже не раз продумывал такой вопрос.
– Дело в том, что в мастерской Рафаэля Валко могло произойти все, что угодно. Именно он в тридцать девятом году обнаружил местонахождение тюрьмы Хранителей. Именно он организовывал и поддерживал сопротивление Общества во время Второй мировой войны. Доктор Рафаэль Валко не из тех, кто может оставить что-либо на волю случая. Я не сомневаюсь в одном: что бы он ни делал, к делу своему исследователь подходит с удивительным упорством и преуспеет там, где потерпят неудачу другие.
– A вы не опасаетесь того, что однажды подниметесь наверх и не застанете его в живых? – спросила Вера.
– Ни в коей мере, – проговорил Азов. – Но я ни капли не сомневаюсь в том, что старец даст нам от ворот поворот, когда мы окажемся наверху. Нет никаких гарантий в том, что он поможет с зельем. Хотя ученый связан с Обществом самыми различными неофициальными каналами – в том числе через меня, – с ангелологией он расстался не один десяток лет назад. Думаю, он не захочет предоставить нам валкин – даже для чего-то столь манящего, как загадочное средство Ноя.
Вера гнала машину вперед, в предгорья Родопских гор. И если сама она стремилась добраться до Смоляна как можно скорее, рельеф работал против нее. Они поднимались все выше, дороги прорезали все более крутые склоны. Подчас автомобиль пробирался под нависшими скалами с одной стороны и отвесным обрывом с другой. Варварина заставляла себя не смотреть на обрывы, разверзавшиеся в угольной тьме, – любой неправильный поворот мог закончиться катастрофой. Даже в дневном свете, когда женщина могла предвидеть узкие повороты, езда была бы крайне сложной. Поэтому она ехала медленно.
