– Он хороший человек, сынок. Он старается изо всех сил. И верит в честную игру. Мол, если все играют по правилам, в конечном итоге действительно победит достойный, правильный человек. Может, оно и так. К сожалению, практика показывает, что при деньгах непременно остается жулье. Так всегда было и всегда будет, поэтому у разумного человека одна дорога – в гангстеры. Крутись, как можешь, делай, что должен, и знай, что правильные убеждения еще никого ни от чего не уберегли.
Джо кивает, слегка ошарашенный этим нежданным откровением.
– В детстве я тоже слушал отца, как ты сейчас слушаешь меня. На самом деле я до сих пор его слушаю, только ему не говори. И вот урок, который преподает нам монте – и, пожалуй, Ночной Рынок: если ты видишь, что происходит вокруг, а остальные идут по жизни вслепую, ты – лучше их. И умеешь зарабатывать, потому что именно так мир дает тебе понять, чего ты стоишь. Ясно?
– Да!
Руки Мэтью вновь начинают мелькать над столом, с каждой секундой все быстрее и быстрее. Наконец он выкладывает карты перед сыном.
– Тогда найди леди.
Джошуа Джозеф расплывается в улыбке. Отец очень, очень старался сбить его с толку. За болтовней он применил столь вопиюще бесчестный прием, что Джо остается лишь принять это за проявление глубочайшего уважения. Он смотрит отцу в глаза.
– Не эта, – говорит он, переворачивая правую карту; отец улыбается. – И не эта. – Он переворачивает среднюю; один уголок губ Мэтью ползет еще выше. – Значит, остается только эта.
Он не переворачивает левую карту, зная, что дама лежит у Мэтью в кармане; он нарочно разыграл финал монте таким образом, чтобы выявить неудачников, а не определить победителя.
Мэтью заключает его в медвежьи объятья.
– Поприветствуйте победителя, – шепчет он Джо в макушку. – Это мой сын. Победитель!
Вот и все. Он допущен.
Определенно, это лучший день в жизни юного Джошуа Джозефа.
Гарриет Спорк напоследок еще раз поправляет лацканы его пиджака и воротник горчичного джемпера-поло; Мэтью наблюдает за этим с широкой улыбкой.
– Колется, – жалуется юный Спорк.
Мэтью Спорк кивает. На нем точь-в-точь такой же наряд.
– Поначалу немного колется, Джош, потом ты привыкнешь, и тебе даже будет не хватать этих ощущений. Мы должны выглядеть солидно, так ведь? На Ночном-то Рынке.
– Да, пап.
– Ну вот.
Джошуа Джозеф терпеливо ждет, пока мать закончит его причесывать – в очередной раз, – а затем садится на заднее сиденье отцовской машины и всю дорогу сидит очень тихо, с очень прямой спиной и чрезвычайно взрослым, как ему представляется, выражением лица. Они едут по улицам Лондона – сперва быстро, потом медленно, потом опять быстро; большой автомобиль подается то в одну сторону, то в другую, пока Мэтью Спорк играет с педалью газа и поглядывает в зеркало заднего вида.
Джошуа Джозеф мужественно, молча терпит тошноту. Гарриет Спорк наклоняется к мужу, и тот на скорости пятьдесят миль в час резко сворачивает направо. Шины будто прикипели к асфальту и ни на миг не отрываются от земли. Мэтью свирепо улыбается жене, ее румяным щекам и всегда чуть приоткрытому рту.
Двадцать минут спустя чопорные жилые дома сменяются высокими многоэтажками. Еще через десять на смену высоткам приходят гаражи и склады, и вот они уже катят мимо широкого пастбища. В лунном свете Джошуа Джозеф замечает сидящую на заборе городскую лису.
– Ну, Джош, приехали.
Они выходят из машины. Пахнет январским морозцем и костром. Вокруг стоят высокие заброшенные здания, с реки доносится скрип понтонного моста. Ноги хлюпают по грязи, находят гравий. Отец велит им обоим поспешить, и они спешат: через двор, покрытый черным льдом и старыми покрышками, мимо ломкого тельца вмерзшей в лед утки. Мэтью открывает странную овальную дверь и приглашает жену с сыном внутрь.
Они входят, и он закрывает за ними дверь. Небольшая лестница ведет в узкий сводчатый туннель. Каблуки Гарриет стучат по полированному бетону.
– Где мы?
– Ты же знаешь, малец! Ты сам нашел адрес!
– Да, но что это за здание?
