Лео рассмеялся. Как всегда, слишком громко, неприятно, пугающе. Однако этот смех был другой, не тот, что звучал в коридорах детского сада сегодня утром. Что-то существенно изменилось, только непонятно, что именно. Звук его истерического хохота еще несколько секунд эхом раздавался по полупустой квартире. Растрепанные русые волосы парня слегка поблёскивали при моргающем сиянии фонарей, свет которых пробивался сквозь стекла старого деревянного окна. Ухмылка Ди Каприо в полутёмном помещении казалась еще более зловещей, чем есть на самом деле, а голубые глаза, тогда казавшиеся черными, смотрели в упор на девушку. Под напором этого хищного взгляда хотелось расплакаться, спрятаться под одеялом и никогда оттуда не вылезать. Второй раз за день Сара почувствовала себя загнанным в угол кроликом, и была не далека от истины. Они находились в этой квартире абсолютно одни, неизвестно, что могло прийти маньяку в голову. Девушка прекрасно понимала, что если что-то случится, ее уже никто не спасет. Из трех квартир на этом этаже была заселена лишь одна, ее собственная, а из соседей снизу была лишь глухонемая парочка стариков, многодетная шумная семья, которая просто-напросто не услышала бы мольбы о помощи, и нелюдимый мужчина средних лет, появлявшийся дома раз в месяц. Соседей сверху Сара априори не рассматривала как своих спасителей.
— Ух, какие мы сердитые, — прерывисто, будто задыхается, проговорил парень, демонстративно нахмурившись и сложив губы бантиком. — Полицию она вызовет. Да у тебя же кишка тонка. К тому же, я уже успел пообщаться с нашим многоуважаемым блюстителем порядка, и, ты знаешь, разговор не задался.
После этих слов русый поежился, нахмурился и, громко зашипев от боли, посмотрел вниз, в область живота, что повторила за ним и брюнетка. Увиденное девушкой повергло её в шок. Теперь понятно, что с ним не так. Нижняя часть фиолетовой рубашки Лео была слегка приподнята, а на животе зияла достаточно глубокая свежая рана, которую даже в полутьме было хорошо видно. Периодически были слышны хлюпающие звуки — парень от боли мял пропитанную кровью ткань.
— Извини, я тебе тут кресло немного запачкал, — после этой фразы комната вновь наполнилась звуками не такого как раньше, но по-прежнему отвратительного истерического смеха, который, казалось, пробирает каждую клеточку тела Сары до мурашек. — Представляешь, полдня, как идиот, хожу с этой гребаной пулей в животе, никак достать не могу.
Девушка стояла как вкопанная. Она не знала, что ей делать: помочь и пожалеть об этом или не помочь и… тоже пожалеть. Лео явно не просил, он намекал на помощь, которую должна оказать ему Сара. Неизвестно, каковыми могли оказаться последствия ее неповиновения.
Но, прожив часть жизни в детдоме, девушка все-таки научилась одной важной вещи. Выживанию. Какими бы отвратительными ни были условия жизни, какими бы сложными и безвыходными ни казались проблемы, всегда надо тянуться вверх. Надо цепляться за каждую спасительную веточку, попадающуюся на пути, чтобы выжить в этом мире. Она найдет эту веточку. Она выживет. Так хотела бы ее мать.
На негнущихся ногах брюнетка подошла к небольшому шкафчику и выудила оттуда бинт, вату, сухие салфетки, ножницы с заостренными концами, пинцет и бутылку водки.
— Ты серьезно? — спросил Лео, удивленно приподняв недавно нахмуренные брови. Он явно не ожидал последнего.
— Спирта нет. Что есть, то и достала.
— Откуда у шестнадцатилетней девушки бутылка водки? Неужели алкоголь нынче дешевле медикаментов? Ах ты маленькая пьянчуга, — он всячески старался весело шутить, но заикающийся хриплый голос с потрохами выдавал состояние русого.
Ответа не последовало.
Хоть и было темно, парень готов был поклясться, что Сара покраснела.
Она положила вещи на кровать и, включив ночник, повернулась к русому.
— Тебе нужно лечь. В кресле вынимать пулю будет неудобно, — эта фраза должна была звучать строже, но у нее это в любом случае не получилось бы. Нахождение с Лео наедине поистине угнетало девушку.
— Есть, сэр! — с улыбкой до ушей, невероятно похожей на хищный оскал, произнес русый и приподнялся, однако в ту же секунду сел обратно.
Жутко съежившись от боли, он зажмурился и глубоко вдохнул несколько раз. На долю секунды в комнате воцарилась звенящая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием парня и его периодическими стонами, которые, как он ни старался их подавить, имели место быть. Спустя некоторое время он сменил гримасу боли на маску маленького ребенка, просящего шоколадку, и елейно произнес:
— Помоги мне, пожалуйста.
Сердце пропустило несколько ударов. Шаг. Второй. Казалось, еще немного — и она расплачется от безысходности. За что ты так со мной, Господи?
Улыбнувшись во все тридцать два, Ди Каприо протянул девушке дрожащую руку. Ту самую большую ладонь с длинными, запачканными кровью пальцами, которой парень сегодня едва не задушил Сару. Девушка нервно сглотнула. Неприятные воспоминания вылились на нее как ушат ледяной воды, и она испуганно посмотрела на парня.
— Не бойся. Лис не съест зайчика. По крайней мере, пока…
