— То, что Медведь просыхает в этой поганой лечебнице для алкоголиков, вот что на меня нашло, — отрезал он. — И я не работаю на подонков.
С этими словами Микки Энджел зашагал по улице, пробиваясь между группами музыкантов, что-то горячо обсуждающих на мостовой.
Питер Трэвис с беспокойством повернулся к Марионетте.
— Не уходите, мисс! — крикнул он. — Не ищете больше никого! Мы вернемся, я обещаю! — И он тоже исчез в толпе, изо всех всех сил стараясь догнать приятеля.
Марионетта отвернулась. Бесполезно. Она знала, что Микки Энджел никогда не примет от нее подаяния. Да и с чего бы? Ведь он знал одно: семья Перетти ничуть не лучше, чем Моруцци. Все они итальянцы, все подонки…
Марионетте снился сон. Она стояла в поле, в каком-то очень жарком месте и чувствовала, как солнце греет ее голые руки. Наверное, это была Сицилия. И кто-то, стоящий далеко, на холме, говорил ей торопливо и настойчиво: «Будь сильной, Марионетта!». Она узнала голос матери и увидела неожиданно выздоровевшую Франческу, которая чем-то махала. Марионетта прищурилась от яркого солнца. Что это такое? Стоило ей разглядеть предмет в руках матери, как сон утратил яркость.
«Мама, — пробормотала она. — Откуда ты взяла куклу?»
— Марионетта! — Девушка, смешавшись, подняла голову. Сицилийский пейзаж исчез. Перед ней всего лишь задний двор кафе, удушающе жаркий в этот июльский вечер, и лицо брата в темноте. — Марионетта! — говорил он. — Поверить не могу! Клуб скоро лопнет по швам, а ты здесь спишь.
Марионетта смущенно потерла глаза.
— Извини, — промолвила она, — я не хотела…
Но Марио уже заспешил внутрь.
— Через пять минут начинаем второе отделение, — с важностью произнес он, — так что тебе лучше пойти туда!
Марионетта вздохнула и потянулась. Марио был слишком поглощен своим успехом певца в клубе, чтобы заметить, как вымоталась сестра. Теперь, когда дед тяжело болел, у нее не оставалось ни одной свободной минуты, одна непрерывная беготня между кафе, клубом и домом, где старик Франко доживал свои последние дни в одиночестве спальни. Томмазо пытался помочь, но кафе отнимало все его время, так что когда он замечал, что дочь зевает в кафе, хмурился и говорил:
— Надо закрыть этот чертов клуб, у тебя нет времени, чтобы одновременно быть здесь и там, да еще присматривать за дедом.
«Он не ощущает несправедливости своих слов», — печально думала Марионетта. Ведь именно клуб теперь является наиболее успешной частью их семейного предприятия. И она не собиралась отказываться от своего единственного маленького успеха в жизни. Так что каждая ее минута была отдана работе — днем обслуживала посетителей в кафе, вечерами возилась с толпами в клубе, а в остальное время ухаживала за стариком. — Чего же удивляться тому, что у нее появилась способность засыпать буквально на ходу в любое время суток.
Марионетта встала, зевнула и потерла глаза. Этот уик-энд выдался особенно суматошным. Открылась ежегодная ярмарка в Сохо, как всегда привлекшая массу народа со всех концов Лондона. Люди принимали участие в играх, покупали товары, отдыхали на площади, и в воскресенье наблюдали за знаменитым забегом официантов Сохо. И клуб и кафе на этом хорошо зарабатывали, что шло на пользу семье, но тяжело отразилось на Марионетте, которая не могла позволить себе отдохнуть, как все, и посмотреть забег. Она вызвалась посидеть с дедом, чтобы дать такую возможность отцу и Марио. Ведь Марио сам собирался участвовать в забеге, а другие участники — официанты из кафе и ресторанов Сохо — были их друзьями. Нельзя, чтобы отец или брат остались дома…
Девушка медленно спустилась по ступенькам пожарной лестницы, поправляя швы на чулках. Потом взглянула на свое отражение в пыльном стекле двери, ведущей на кухню. Оттуда на нее смотрели большие заспанные карие глаза. Мысли ее все еще были заняты тем полем в Сицилии, где она в последний момент протянула руку, чтобы взять у матери куклу. Марионетта печально коснулась щеки. Во сне у нее не было шрама.
— Прелестно! — сказал вдруг кто-то. Она подняла голову. У открытого кухонного окна миссис Ли Фанг лущила горох. Без сомнения, замечание относилось к новому платью Марионетты, купленному специально для вечеров в клубе, самому нарядному из всех, которые ей когда-либо доводилось носить. Белое, креп-жоржетовое, в мелкий черный горошек, обтянутый верх на широких бретельках и широкая, падающая волнами, юбка. Платье явилось предметом долгих споров с отцом, считавшим, что приличной молодой женщине нельзя так оголяться. Марионетта благодарно улыбнулась соседке.
— Благодарю вас, миссис Ли Фанг, — крикнула она в ответ. — Правда, хорошенькое? — И, смеясь, покрутилась на одном месте.
Миссис Ли Фанг свесилась из окошка и серьезно покачала головой.
— Не платье, — заметила она. — Вы. Прелестно. — Как обычно, рука Марионетты взлетела к щеке, но миссис Ли Фанг укоризненно погрозила ей пальцем. — Вы, наверное, влюбиться, — продолжила китаянка. — Вы все время улыбаться, когда думать, никто не видеть.
Марионетта почувствовала, что краснеет.
