«Мы говорили довольно вежливо около получаса, вдруг Баргер усмехнулся и сказал: „Что ж, никто никогда не написал о нас ничего хорошего, но и мы ведь со своей стороны никогда не делали ничего хорошего, чтобы об этом написать“. Однако компанейская атмосфера беседы резко изменилась, когда четверо или пятеро других Ангелов (в том числе и Тайни, огромный держиморда отделения) остановились рядом с домом, зашли внутрь и присоединились к нашему разговору.. Один из них, угрюмый молодой парень с черной бородой, по кличке Канюк, щеголял в мягкой шляпе с плоской круглой тульей и загнутыми кверху полями и забавлялся с палкой, которую он где-то подобрал; он говорил и одновременно ею размахивал , время от времени тыкая этой штуковиной в меня. Мне пришла в голову мысль, что ему очень хотелось бы отделать ею кого-то. В комнате я был единственным кандидатом на такую „отделку“. Я был уверен, что Баргер и другие Ангелы не собираются цепляться ко мне, но понимал, что если Канюк примется орудовать своей палкой, то я не смогу ни на кого положиться и его не остановят, пока он мне что-нибудь не сломает. Сопротивляться было бы чудовищной глупостью, потому что тогда, согласно „Кодексу Чести Ангелов“, все должны были бы вступиться за старину Канюка, и от меня в этом случае не осталось бы и мокрого места. Я чувствовал, что атмосфера в комнате становится все более тяжелой и угрожающей… и я плавно закруглил разговор, не подавая вида, что напуган и поспешно удираю, попрощался с Сонни и вальяжным прогулочным шагом вышел из дома. Поведи я себя по-другому, может быть, сейчас некому было бы рассказывать эту историю».
Я процитировал Мюррея, потому что его слова как бы уравновешивают чаши весов. Его взгляд на будущее Ангелов в корне отличается от моего. Канюк действительно оказался единственным, кто пихнул его. От вида остальных у него только мурашки пробежали по коже. Сам факт существования таких людей был оскорблением всего, что Мюррей считал порядочным и благопристойным. Он, должно быть, по-своему прав, и, в известном смысле, я надеюсь, что он все-таки прав. Так как эту правоту можно было бы присовокупить к тому чувству удовлетворения, которое я иногда испытывал, временами соглашаясь с Мюрреем. Речь
как-никак шла о смысле культуры и старомодной цельности и основательности… Да, бывает, я и сам начинаю думать, как он.
На самом деле Канюк не так уж опасен. Он обладает тонким драматическим чутьем и вкусом, выбирая весьма эксцентричные прикиды. Та шляпа, которую упоминает Мюррей, – дорогая соломенная панама с большим ярким головным платком из шелка. Они продаются по восемнадцать долларов в лучших магазинах в Сан-Хуане, и их носят американские бизнесмены на островах всего Карибского бассейна. Палка Канюка, которая Мюррею показалась какой-то дубиной, – неотъемлемая часть его имиджа. Как и Зорро, Канюк – «модная картинка» Ангелов. Если не считать его «цвета» и опрятную, аккуратно подстриженную черную бороду, он выглядит почти как выпускник колледжа. Ему около тридцати, он высок, жилист и умен. Днем с ним можно запросто шутить и болтать, но к заходу солнца он начинает закидываться секоналом, который влияет на него, в общем и целом, так же, как полнолуние влияет на оборотня. Взгляд его становится мутным, он рычит, якобы подпевая музыкальному автомату, судорожно сжимает кулаки и шатается вокруг дома, пребывая в злобном унынии. К полуночи он становится по-настоящему опасен – шаровая молния в человеческом обличье, ищущая, в кого бы ударить.
Моя первая встреча с Канюком произошла как раз у этой забегаловки с хот-догами, рядом с Бейсс Лейк. Он и Пузо сидели за столом во внутреннем дворике, ломая голову над пятистраничным документом, который попал им в руки за несколько минут до моего появления.
– Они устроили заграждение у Коурсголд, – заметил Пузо. – Любой, кто проезжает его, получает вот такие фишки, а еще они тебя фотографируют, когда вручают тебе эту филькину грамоту.
– Вот грязный сукин сын! – вдруг выдал Канюк.
– Кто? – спросил я.
– Линч, этот мудак. Это его работа. Хотел бы я вцепиться в рожу этому пакостному подонку-говноеду.
Он неожиданно швырнул документ через стол.
– Держи, ты и читай это. Может, ты мне скажешь, что все это значит? Да нет, блядь, не скажешь! Никто не может понять смысл этого дерьма!
Дерьмо было озаглавлено: РАСПОРЯЖЕНИЕ, РАЗЪЯСНЯЮЩЕЕ ПРИЧИНУ, ПОЧЕМУ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЕ СУДЕБНОЕ ПОСТАНОВЛЕНИЕ НЕ ДОЛЖНО ОСПАРИВАТЬСЯ, И ПОЧЕМУ ИЗДАН ПРИКАЗ О ВРЕМЕННОМ СДЕРЖИВАНИИ.
В качестве истцов упоминались «граждане штата Калифорния», а в качестве ответчиков были выведены «Джон Доу (Джон и Джейн Доу – общее обозначение мужчины и женщины – прим.перев.)***, в количестве от 1 до 500, и Джейн Доу, также в количестве от 1 до 500». Ответчиков можно было рассматривать и каждого по отдельности, и всех вместе, объединенных названием и стилем АНГЕЛОВ АДА или ОДНОГО ПРОЦЕНТА, или СБЕЖАВШИХ ИЗ ГРОБА, или РАБОВ САТАНЫ, или ЖЕЛЕЗНЫХ ВСАДНИКОВ, или ЧЕРНЫХ И ГОЛУБЫХ, или БАГРЯНЫХ И РОЗОВЫХ, или КРАСНЫХ И ЖЕЛТЫХ, разнообразных, собравшихся для проведения этой акции ассоциаций.
