Цель этого распоряжения была ясна, но специфический язык был такой же расплывчатый, как и перечень ответчиков, который, должно быть, позаимствовали из какой-нибудь вырезки из бульварной газетенки конца 50-х. Это было временное судебное постановление, применимое к любому, кого сфотографировали, когда он получал копию документа из рук полиции. Распоряжением запрещалось: (1) нарушать любой общественный закон, законодательный акт или постановление муниципального органа или совершать любое нарушение общественного порядка… (2) любое поведение, которое можно считать непристойным и оскорбительным… или (3) иметь при себе или хранить, с целью последующего использования в качестве оружия любые небольшие обтянутые кожей дубинки, которыми обычно оглушают противника, рогатки, палки, металлические прутья, обрезы, кастеты, ножи с выкидным лезвием, колесные цепи и огнестрельное оружие любого типа…
В качестве причины, подтолкнувшей к написанию этого распоряжения, приводился инцидент двухлетней давности в церкви Литтл в Пайнз: «Обвиняемые были пьяны… а затем незаконно вломились в упомянутую церковь, без всякого разрешения захватили различные одеяния церковного хора, надели их на себя и стали маршировать в них и бесстыдно разъезжать на мотоциклах, употребляя бранные и непотребные выражения. При данных обстоятельствах помощнику шерифа пришлось пригрозить (sic!) вышеупомянутым обвиняемым и в приказном порядке отобрать упомянутые одеяния».
Страница вторая документа потрясала жалобным тоном изложения. В ней утверждалось, что, дескать, «в штате Калифорния хорошо известно», что члены этих объединений «запугиванием, избиениями и другими выходками, в общем и целом сопряженными с насилием, попытаются нарушить спокойствие в районе, где они собираются; вспышки насилия обыкновенно сопровождают такие сборища, а это приводит к нанесению телесных повреждений и возможным смертям среди членов общины; единственный разумный способ для любого индивида избежать этого насилия – оставаться дома или выехать из того района, в пределах которого находятся члены обвиняемых объединений «.
К великому удовольствию Канюка, я не смог толком объяснить, что сей документ означает. (Не смог это сделать несколько недель спустя и один адвокат из Сан-Франциско, который пытался мне растолковать положения распоряжения.) И полиция округа Мадера сходу тоже не смогла ничего объяснить, а вот перевод с сухого языка документа на живой язык человеческий, сделанный полицейскими здесь же, на обочине дороги, был предельно ясен: при первом признаке напрягов со стороны любого типа на мотоцикле, сажать его в тюрьму и не выпускать даже под залог.
Такое развитие событий скорее разозлило Пузо, чем повергло его в уныние. «Только лишь потому, что у меня борода, – пробормотал он, – они хотят засадить меня в тюрьму. Куда катится эта страна?» Я попытался сформулировать ответ на этот вопрос, как вдруг всего в десяти футах от того места, где мы сидели, остановилась машина дорожного патруля. Я быстро поставил на судебное постановление свою банку пива. Вроде бы как спрятал. Два копа просто сидели в тачке, уставившись на нас, а на приборной доске напротив них торчал дробовик. Пронзительный голос диспетчера пулеметоподобно трещал по радио, рассказывая о различных передвижениях Ангелов Ада: «По сообщениям из Фриско, никаких арестов… многочисленные группы движутся по 99 хайвею… группа из двадцати человек остановлена у заграждения к западу от Бейсс Лейк…».
Я решил наговорить кое-что на пленку, надеясь, что вид магнитофона помешает полицейским сразу застрелить нас всех троих, если по радио им вдруг прикажут «принять соответствующие меры». Пузо развалился в своем деревянном кресле, потягивая «Орандж Краш» и с отсутствующим видом глядя в небо. Канюк, похоже, дрожал от ярости, но держал себя в руках. Внешнее сходство между обоими было впечатляющим: оба – длинные, худые, одетые в свои дорожные прикиды. Однако ни один из них не выглядел сирым и убогим: бороды аккуратно подстрижены, волосы – средней длины, никаких признаков наличия оружия и других странных излишеств. Не будь у них эмблем Ангелов Ада, они привлекли бы к себе не больше внимания, чем пара путешествующих хипстеров из Лос-Анджелеса.
