Медведев не успел ничего сказать, как Юрий, идущий рядом, подшагнул, прижался к скимену и зашептал наверх, другу:
— Не дури, Мих. Здесь по территории стерв переться трое суток до ближайшего выхода. А там пернатые погранцы положат. А, если твоя избранница проиграет, это будет повод для войны!
Медведев недовольно тряхнул головой и хмуро отозвался:
— Юр, хорош мозги промывать. Чай, простейшие задачки и сам соображу.
Лицо Юрия странно разгладилось и, кивнув, он отодвинулся.
Михаил распрямился в седле и ответил в пустоту:
— У нас есть договор, девонька… Значит, будем пробиваться!
Стратим отозвалась сразу:
— На входе встретят поединщики от Гнезда. Если они не остановят меня, то дальше будет бой только за сам Дворец. За возможность бросить вызов Королеве. Я брошу ей вызов, и мы сразимся с ней один на один. Выигравшая в поединке будет править дальше. И это буду я!
— Вот и ладушки, — внимание Михаила уже переключилось на происходящее возле Гнезда.
Гамаюн, ведущая колону, достигла ворот и две магуры её личного охранения, сияя блеском фиолетовых крыльев, подлетели к Отцу и опустились рядом с человеческой свитой. Эдакие огромные свежие кляксы на только что нацарапанном письме — сверкающие, перетекающие, образные и вроде даже красивые, но чувства будят только неприятные.
Зубров снова подошёл ближе. Поправил шкуры, лежащие широкой попоной на крупе Пушк
Оглядевшись, Михаил выпрямился. От езды и общего напряжения спина утомилась, но именно теперь ей нельзя было давать отдыха. Сейчас требовалось показать гордость, величие и спокойствие будущего Отца. И утешала, и заставляла скорбеть, и вызывала горькую усмешку одна мысль — как бы оно ни получилось, а царём здесь ему предстояло провести не один век.
У входа гнезда толпились стервы. Глазели, разинув клювы и распахнув крылья, как человек, опешив, развёл бы руки в знакомом жесте «вот те на!». Толкались, спешили взглянуть на небывалое зрелище. А зрелище им представляли достойное. Сладкоголосая Гамаюн звенела негромким колокольчиком, распевая восхваления Влекомому, идущему на ложе сладкотелой. Её голос подхватывали Сирины, распахивая крылья, словно цыганки пёстрые платки. Иногда и стервы низкого сословия позволяли себе фанатичные взвизгивания. Потому всё вокруг звенело, жаля виски тонкими голосами. Напоминало начало женской истерики. Казалось, что ещё немного, звук достигнет апогея и начнутся визг, плач, вой. Предощущение давило на нервы, вытесняя спокойствие и разумность. Глаза слипались, руки потряхивало, мутило, как с перепою. Но всё-таки это влияло значительно меньше, чем песнь озверевшей Гамаюн два дня назад.
Михаил мысленно поблагодарил Стратим за поддержку. Королева не ответила. Только чувство коротко встряхнутого колокольчика тронуло сознание. Почудилось, что чёрные ресницы вздрогнули, опускаясь, и птицедева чуть улыбнулась. Не так, как обычно. Красиво, мягко, так, как могут улыбаться мужчинам женщины, знающие о том, что они важны. Михаил хмуро подумал о том, что она разительно поменялась за прошедшие сутки общения. Но это совсем не упрощало отношения.
Вход приближался, стена закрывала неяркое солнце и на подходящих людей наваливалась густая тень. Воины свиты Отца всё больше напрягались, морщась от головной боли, и ждали встречного удара. Ожидание затягивалось настолько, что Медведев ощущал, как подрагивает подобранная брюшина и ребра ходят ходуном от сильных толчков сердца. Хотелось, чтобы быстрее что-нибудь произошло — либо встречу в ножи, либо добрый приём, либо драться, либо быстрее оказаться по ту сторону портала. Но приходилось сидеть, замерев, и скупо оглядывать стерв, выбежавших навстречу. Те, натыкаясь на его взгляд, тушевались и отступали. А вот на других людей поглядывали оценивающе. Такая демонстрация говорила сама за себя.
— Пожалуй, сейчас зайдём… — Катько сплюнул в утоптанный грязный снег.
— Не зайдём, — хмуро отозвался с другого края Зубров.
— Не каркай, Юр-сан, — тихо попросил Батон.
Ещё несколько шагов утомлённого Пушка, и Михаил увидел, как Гамаюн на самом пороге Гнезда внезапно остановилась. И не просто остановилась — одёрнула скимена, заставив пятиться и сминать задние ряды.
Плавный абрис женской фигуры едва проглядывался во тьме. Неровный свет ручных солнышек, озаряющих туннель, иногда падал на обнажённую кожу, и тогда она расцвечивалась в яркие тона огня. Неизвестная стояла в тени, скрываясь от взглядов, но, увидев её, можно было не сомневаться — это не рядовая стерва, а козырный туз гнезда.
