— Обычного. Волосатого, — буркнул в ответ Зубров и расслабил плечи.
— Ты пацану не веришь? Или мне?
Друг задумался и без желания ответил:
— Однако, не вера это… Но самый простой способ уйти от нас — взять кого-нибудь на нож. С его-то способностями — плёвое дело. А мы выпустим. Зубами скрипеть будем, но выпустим. Сам понимаешь, — Юрий скованно пожал плечами.
— Понимаю. — Медведев нахмурился. Лицо друга оставалось напряжённым, и возникали сомнения в том, что сказанное было правдой. Или полуправдой. Как там Маугли говорил об Истине и Лжи? Под каким углом рассматривать? — А чего разговаривать не даёшь?
Зубров молчаливо оглядел домен, словно убеждаясь, что тихий разговор услышат только камни, и отозвался:
— Ты не думал о том, что Полынцев неспроста за тобой охоту устраивал? Что ты, возможно, неразбуженный тэра? «Куколка»? Что этот пацан ощущает тебя как своего и в момент, когда выпадет возможность, с превеликим удовольствием причастит тебя своей кровушкой?
— Перегибаешь палку, — покачал головой Медведев. — Я бы тоже его ощущал. Ну, или что-нибудь в этом роде.
— Уверен? — усмехнулся Юрий.
Михаил пожал плечами. Уверенность быстро таяла под насмешливым взглядом товарища. Если уж аналитик группы пришёл к какому выводу, значит, так оно и есть. Зубров ошибается редко.
— Юр. Ну, допустим, — сдался Михаил, — допустим, я — «куколка». И Маугля может меня «разбудить». Ну и что с этого? Я-то на это не пойду. А напоить меня кровью без моего желания — знаешь ли, та ещё морока. Уж во всяком случае, не под силам ослабленному мальчишке. Кстати, почему именно напоить? Может, там какой посложнее ритуал нужно соблюсти? А Полынцев… Да хрен с ним! Отсюда выберемся, потом будем раздумывать, как с его крючка соскочить. К проблемам нужно подходить последовательно.
— Угу, — без оптимизма отозвался товарищ. — Насчёт «пробуждения», ты не сомневайся — механизм передачи, наверняка, прост, как у сифилиса. Иначе тэры не размножались бы инициированием. «Куколок» не вот пруд пруди, поэтому эволюционно необходимо, чтобы передача импульса на перерождение производилась наиболее простым и неприметным способом. И никаких тебе плясок с бубном или зажигательных постельных сцен с кровопусканием. Всё проще. И даже малой доли крови в контакте будет довольно. А уж вывести тебя из строя на пару минут… Ну, давай не будем устраивать детский сад с взаимными уверениями в твоей крутизне! Его возможности плюс ваши беседы тет-а-тет — достаточные условия для тесного контакта. А уж от него до инициации один шаг. К тому же с его наивными глазками уговорить тебя на непойми-что дело плёвое…
— Ёмть! — Михаил ощерился. — Да ты в своём уме?!.
— Да плевать, в каком я уме! Не обо мне речь, — хмуро отозвался Юрий. — Я тебя прошу — слышишь? прошу! — быть предельно осторожным! Здесь речь идёт о том, что сейчас ты человек, а одно неловкое движение и уже не-человек. И после этого — адьёс, амиго, и пиши письма из-за стен лабораторий «Р-Аверса»… Тебе это надо, Мих?
— Не надо, — задумчиво ответил он, остывая. — Есть серьёзное «но», Юр… Если его цель действительно моя инициация, то он — гениальный актёр с выдержкой Штирлица. Он ни разу себя не выдал и не сделал ни одного движения ко мне. Всегда инициатором разговора выступаю я.
— Однако, не довод, — отвернулся Зубров. — Возможно, он на твоё подсознательное воздействует? Если тут собаки мозги редактируют, то что может подготовленный человек?
Медведев пожал плечами. Не убедил. Но заставил задуматься.
— О чём, хоть, говорили? — наконец, поинтересовался Юрий. Михаил вкратце пересказал диалог.
Зубров хмурился, щурясь на снег и недовольно поводя плечами. Потом вздохнул:
— Жаль пацана…
— Почему? — Удивился Медведев. — К своим вернётся. Разве не хорошо?
Юрий покачал головой:
— Нет, Мих, не хорошо. Нет, хорошо, конечно… Но не то «хорошо», что могло бы быть. Вот он и выбирает, чтоб хоть как-то.
Снег укрупнился. Уже не маленькие, едва приметные искорки летели с небес, а серые комья, больше напоминающие тополиный пух. Только обжигающе холодные. Они летели крупными сгустками и тяжело плюхались о поверхности, сплющиваясь и неровно смазываясь по краям.
— Скоро ветерок прижмёт, — хмуро напророчествовал Зубров. — Тучи бесятся… Сейчас опустятся пониже и нехило накроет. Ещё пожалеем, что здесь сидим. Голый камень под жопой, над головой — хлябь, и скрыться некуда.
— Да уж, — зябко поёжился на прогноз друга Михаил. — И чего мы тут окопались? Надо было топать! Если точка в пределах часа пути, то добрели уж как-нибудь… А?
— Нда, — усмехнулся Зубров. — И только сейчас опомнился! А теперь уже поздно метаться. За прошедшие часы стервы на подступах такое, поди, развернули. За здорово-живёшь не прорвёмся однозначно. Не с нашей подготовкой и не нашим боекомплектом. Тут посерьёзнее калибры нужны.
