- В том-то все и дело, Горуа, что меня никто не хочет погубить в прямом, физическом смысле – ни Ванда, ни король Филипп, ни герцог Лотарингский, ни даже папа. А тем более – Всемогущие. У них у всех совсем другое желание – что бы я был жив и служил их целям. Не будем более об этом говорить, mon chere – мне все это уже порядком надоело.
- Так значит, войну против вас будут вести люди? И компания против вас организована людьми? – нарушил молчание Домиан. – Как это отвратительно! Лучшей мести Всемогущие не могли придумать – уничтожить вас руками тех, ради кого вы их предали.
- А вы что же, хотели, чтобы на землю был обрушен библейский огонь, громы и молнии? – рассмеялся великий магистр. – Должен вас огорчить – никаких всадников Апокалипсиса не будет. Всемогущие привыкли загребать жар чужими руками – у них в этом плане такие же слабости, как и у обычных людей.
- Так что же, это будет самая обыкновенная война? – я был заметно разочарован. – А я-то думал…
Все улыбнулись.
Монсеньор окончательно утопил свой кораблик и ласково положил руки мне на плечи.
- Вы надеялись сразиться с Вандой, mon chere? Уверяю вас, это вряд ли доставит вам удовольствие. Да и потом…
Он сделался серьезен, а глаза – грустно-пронзительными, как лепесток черной розы на острие ножа.
- Нам будет тяжело, mon chere, очень тяжело – слишком мощные силы задействованы против нас. Крестовый поход объединит все европейские страны. То, что планировалось пустить в ход за меня, будет теперь пущено против меня. Такова политика!..
- Но ведь вы… (я просительно заглянул в его глаза) Вы же можете положить конец всей этой компании – еще до ее начала. Да развейте вы все эти войска по ветру, утопите папу в океане, а короля Филиппа зашвырните на гору Арарат – и дело с концом!
Граф Монсегюр нахмурился – взгляд его стал суровым и жестким, непроницаемо-ледяным, как черное зеркало.
- Я не буду использовать в борьбе против людей магию. Это низко.
- Ах, если бы все ваши враги были так же благородны, как и вы! – я начал злиться. – Да разве время думать о благородстве, когда речь идет о вашей жизни?..
- И о моей чести, - тихо добавил он. – Вы сомневаетесь в том, что у ангела может быть честь?.. Я иногда и сам в этом сомневаюсь. Но, как не странно, она у меня все же имеется.
- Максималист, - пожал плечами Домиан. – Не спорьте с ним, Вольдемар. Это не лечится. Даже, если он будет точно знать, что через каких-то 10 минут погибнет, он не станет себя спасать, если для этого придется совершить что-нибудь недостойное. Так?
Щеки монсеньора порозовели, словно лепесток магнолии.
- Так, - тихо уронил он.
А еще через пару дней поздно вечером грациозный юный паж вручил графу плотно запечатанный конверт.
- На этот раз – что? – спросил я, лежа на полу у камина и лениво потягивая красное вино.
Монсеньор вскрыл письмо и усмехнулся.
- Герцог Лотарингский, - сказал он.
Я подскочил так, что едва не сбил стоящую рядом вазу с фруктами.
- Что ему от вас нужно, этому мерзавцу?
- Он хочет со мной встретиться. Завтра днем на том самом месте в лесу, где он увидел меня впервые.
- Ах, как романтично! – я в сердцах звякнул пустым бокалом по столу. – И вы что же, поедете?..
- Непременно, - весело кивнул монсеньор.
Не обращая внимания на мой грозно-насупленный вид, он вытянулся на ковре и подвинул к себе вазу с фруктами.
- Хотите виноград, Горуа? Или, может быть, персик?..
- Вы мне зубы не заговаривайте. Завтра я поеду с вами.
- Ну, разумеется, mon chere, - улыбнулся он. – На то вы и мой оруженосец.
Легкая ирония в его голосе звучала, как музыка. Он вообще обожал менять интонации – не только фраз, но и самих слов. Каждая его фраза была, словно законченный нотный рисунок. Это звучало удивительно, это звучало упоительно, однако он, скорее всего, не думал в этот момент о красоте, а просто таким образом развлекался. Или, может быть, иронизировал над самим собой.
Я потянулся к нему и отщипнул губами несколько ягод от виноградной грозди в его руках.
- А, если это ловушка, Александр?.
Он покачал головой.
- Нет.
- Вы настолько доверяете его высочеству?
- Доверие-то здесь как раз ни при чем, mon chere. Он просто хочет увидеть меня перед боем.
- Ну, хорошо, - сдался я, - но я все равно не оставлю вас с ним наедине.
- Я в этом нисколько не сомневаюсь!..
Тесно переплетая свои ноги с моими ногами, он принялся кормить меня виноградом – изо рта в рот. А, когда виноград был съеден, начались поцелуи, которые продолжались до самого утра.
Под утро я задремал, лежа на его груди. Ветер ласкал мою обнаженную спину, и мне снился город – удивительный город, где над линией горизонта по ночам не гаснет солнце, а шпили башен пронзают небо, словно лучи из металла и стали. Город-призрак, город-мираж, город-убийца. Самый прекрасный на земле город, который когда-нибудь сотни лет спустя будет построен за тысячи лье отсюда.
На следующий день мы отправились на рандеву с герцогом.
Мы поехали в лес тайком, потихоньку, незаметно ускользнув из замка – не сказав ни слова, ни Домиану, ни Виктору д*Обиньи.
