- Моим талантом? – великий магистр приподнял свои тонкие черные брови, быстро, почти незаметно шагнув к нам навстречу. – Вы еще не знаете главного моего таланта, сеньор рыцарь! Но ничего, это поправимо.
И, сделав крошечную, почти не заметную паузу, неожиданно сказал:
- Отпустите мальчика! – и улыбнулся.
Голос прозвучал низко, с чарующей хрипотцой, негромко, почти шепотом, но… Словно какая-то сила, разбив ничего не значащую оболочку слов, вырвалась наружу и, подобно отравленному наконечнику волшебной стрелы, вонзилась в глаза, в уши и сердце. Лицо и улыбка графа, на мгновение, утратив ледяную отрешенность мраморного бога, сделались вдруг живыми, страстными и откровенно влекущими – он говорил, он смотрел так, будто приглашал к поцелую, и вместе с поцелуем выпивал душу.
У меня подкосились ноги, и голова пошла кругом.
И не только у меня.
- Господи помилуй! – руки стоящего сзади рыцаря дрогнули и разжались – от неожиданности я снопом рухнул на землю. – Вы… вы – сам сатана!
Мгновение – и улыбка чарующей страсти слетела с лица монсеньора.
- Даже не стоял с ним рядом, - своим обычным, прекрасным и звучным, с нотками ледяной отчужденности голосом сказал он, в свою очередь приставляя меч к груди обмякшего рыцаря. – Ну, вот мы с вами и поменялись местами, сеньор рыцарь Николя Буазон из Наварры.
- Вы меня знаете? – встрепенулся тот.
- Не имею чести. Я не вожу знакомства с папскими ищейками.
Рыцарь медленно закрыл руками пылающее лицо: пожалуй, в эту минуту он менее всего думал о ледяном лезвии меча у своей груди и ожидающей его смерти.
- Прежде, чем вы меня убьете, скажите, я хочу знать… Зачем вы вступили в бой, зачем дрались сейчас с моими людьми, рискуя жизнью, если могли остановить нас в одно мгновение, не сходя с места – вот, как сейчас, одним словом, одним взглядом? Зачем вам это было нужно?
- Зачем мне это было нужно? – юный магистр задумчиво скользнул глазами по пылающему лицу рыцаря. – Знаете, месье Буазон, если все время – изо дня в день, из года в год – пить только красное вино, иногда хочется просто воды, самой обыкновенной воды из колодца. Но это не важно. Считайте, что мне просто захотелось немного помахать мечом перед сном. У магов и у вампиров бывают свои причуды.
Он быстро убрал меч и рывком поднял меня на ноги.
- Ну, а вы чего разлеглись? Или вы хотите подождать, пока сюда подтянутся рыцари кардинала?
- Нет-нет!
Поймав свою лошадь, он одним движением – легко и изящно, словно взлетая, вскочил в седло.
- Монсеньер магистр! – опомнившись, Николя Буазон поднял свой меч и с удивлением, граничащим с паникой, посмотрел на молодого человека. – Вы что же, не собираетесь меня убивать? Вы меня отпускаете?
Граф Монсегюр взглянул на рыцаря – с насмешкой, слегка небрежно, и, как мне показалось, с легкой грустью.
- Зачем мне вас убивать? Вас убьет кардинал – за то, что вы меня упустили. Честь имею кланяться!
Он перевел взгляд на меня и сдвинул брови.
- Ну чего вы ждете? Прыгайте на лошадь позади меня. Через пару минут здесь будет его святейшество, а я не в настроении сегодня строить глазки еще и ему. Давайте руку!
У меня буквально дух захватило – а, может быть, я сплю?.. События принимали все более и более неожиданный (и, чего уж греха таить – весьма удачный для меня) оборот.
Не заставляя себя просить дважды, я оперся о его руку и в одно мгновение оказался на лошади.
- Кланяйтесь от меня кардиналу, сеньор рыцарь! И, если увидите мадам Петраш раньше меня, скажите ей, что я в восторге от ее шутки и передайте ей спасибо за удивительный вечер!..
Он пришпорил коня, и мы понеслись через рощу.
Было около 12-ти часов ночи. Луна стояла над лесом, заливая своим светом дорогу, и казалось, будто мы по лунному лучу сейчас взлетим на небо. Должно быть, так оно и было на самом деле – по крайней мере, для меня. Я сидел позади него, и его длинные черные волосы, развиваясь, то и дело касались моего лица – скользили, шептали, дразнили, ласкали… И еще они пахли сиренью, пали одуряюще, до спазмов под сердцем, до слез, до головокружения. Иногда мне казалось, что еще минута – и я лишусь чувств. Вот уже загадочная человеческая природа! Я был почти равнодушен, когда меч рыцаря царапал мне горло, и у меня кружилась голова, и плыло перед глазами от прикосновения его волос!..
Вот такие вот дела, господи! Прости меня грешного!..
Он так гнал лошадь, что буквально через полчаса мы оказались перед замком.
У самых ворот из кустов нам наперерез кинулось какое-то гигантских размеров чудовище – лошадь встала на дыбы и заржала.
Я едва не вывалился из седла, что было силы вцепившись в пояс великого магистра.
- Осторожней, монсеньер! Здесь медведь! – закричал я.
- Вы что, спятили? – тот пренебрежительно пожал плечами, осадив лошадь. – Это же Флер!.. Моя девочка соскучилась, дожидаясь меня. Извини, извини, милая – никак не мог взять тебя с собой. Сегодня с меня – сливки за твое разбитое сердечко.
Он наклонился в седле и ласково потрепал собаку по мохнатой черной холке; та заскулила и запрыгала, заглядывая в глаза хозяину – без сомнения, она тоже была в него по-своему, по-собачьи влюблена.
