«Да уж, между людьми и собакой он, пожалуй, предпочтение отдает последней», - с горечью подумал я.
Мы въехали в ворота и остановились на площадке перед замком. Граф бросил поводья подбежавшему тут же мальчику-подростку и спешился. Я последовал его примеру.
- Ну и видок у вас, - скользнув по мне глазами, слегка усмехнулся он. – Как будто вас всю ночь черти по песку валяли. Ступайте за мной.
Мы вошли в замок. Граф Монсегюр двигался с такой отточенной стремительностью, что я практически не поспевал за ним и, как болонка, бежал следом. Флер беззвучно, прыжками неслась рядом.
Интересно, он хотя бы поблагодарит меня за услугу? Ведь я как-никак рисковал жизнью, пытаясь помочь ему спастись от лап инквизиции.
У входа на колоннаду из темноты нам навстречу шагнул уже знакомый мне гигант с детским лицом, кажется, начальник охраны, или кто там еще, не знаю.
- Все в порядке, Виктор, - быстро на ходу бросил юный граф. - Расставляйте посты и можете быть свободны.
- Монсеньор ранен? – гигант скользнул тревожным взглядом по его окровавленной рубашке.
- Это не моя кровь. Идите спать.
Всего несколько слов и – точка. Он всегда умеет, замечательно умеет поставить точку в разговоре. Рыцарь проводил нас все тем же жадным и тоскующим, как у одинокого волка, взглядом.
«Вот она – печать вампира! - подумал я, невольно оглядываясь: в эту минуту я, наконец, понял, что имел в виду Гастон Леру. – Нас действительно видно за версту – тех, кто навсегда отравлен еще не изведанным, но таким желанным поцелуем вампира».
Мы поднялись по лестнице, ведущей в башню. Магистр зажег оставленные под дверью свечи, и мы вошли в комнату.
Прямо с порога я буквально ахнул!
Без сомнения, это была его спальня – спальня, которая по роскоши, должно быть, не уступала покоям короля или дворцу великого шаха.
Я, бедный горожанин, сын разорившегося сеньора из Прованса, не привык к такому великолепию и, ступив на полностью закрывающий каменный пол изумрудный ковер с ворсом, доходящим мне до самой щиколотки, едва сдержал изумленный возглас.
Здесь были бархатные шторы, перевитые тонкими золотыми шнурами с крошечными вкраплениями алмазов, огромный камин, сложенный руками явно не рядового печника, изящная мебель с выгнутыми спинками-лепестками и ручками в форме ветвей деревьев – все это сплошь изумрудного, ярко изумрудного цвета, словно летняя гладь уснувшего океана.
«Изумрудная башня», - невольно вспомнил я слова начальника охраны. Вот она, значит, какая.
«А он любит роскошь, - отметил я про себя. – Это уже не плохо: должен же он в конце концов хотя бы что-то любить».
Прямо напротив двери в стену было вделано огромное зеркало в человеческий рост в черной дубовой раме. Не зеркало, а целая дверь в иной мир. Я не доверял зеркалам и слегка их побаивался, а потому осторожно, стараясь не встречаться взглядом со своим двойником по ту сторону стекла, обошел его стороной.
В центре комнаты высилась огромная кровать на высоченных резных ножках с нарушающим все правила изумрудного в этой комнате балдахином цвета запекшейся крови. В глаза бросались пронзительно алые простыни и такие же алые подушки. Эти подушки были разбросаны не только по постели, но и на полу и даже у камина – видимо, хозяину комнаты приходило в голову прилечь иногда в самых неожиданных и неподходящих для этого местах. На одну из таких подушек тут же, как само собой разумеющееся, взгромоздилась Флер, обхватила ее лапами и принялась легонько покусывать. Черт возьми, я уверен, что стоила эта подушка, как добрая половина заложенного за долги моим отцом нашего дома в Провансе!..
Но великий магистр, разумеется, не обратил внимания на такие мелочи.
- Я жду ваших объяснений, юноша, - заложив руки за спину, он повернулся ко мне лицом: кровь на его рубашке давно высохла, и теперь казалось, будто он совсем недавно играл в объятия с кустом алых роз.
- В смысле? – искренне не понял я.
- Скажите мне, пожалуйста, милейший Вольдемар Горуа, сын разорившегося сеньора из Прованса, студент (надеюсь, теперь уже бывший!) университета города Монс, какого черта вы меня преследуете?
Вопрос прозвучал так неожиданно, что я обалдел. Вот тебе и благодарность за то, что сегодня ночью я ради него рисковал жизнью!..
- Преследую?! Я?
На щеках у меня выступил густой румянец, через секунду сменившейся еще большей бледностью. Я растерялся – я просто не знал, что мне ответить.
- Сначала вы, как сумасшедший, мечетесь по городу, расспрашивая обо мне всяких чокнутых профессоров, затем выслеживаете, высматриваете, подслушиваете то, что вас совершенно не касается, крадете лошадь у приличного человека, мчитесь ночью через лес предупредить меня о том, что я и так прекрасно знаю, и, под конец, как последний идиот, попадаете в руки моего противника, заставляя меня зачем-то вас спасать?.. Зачем я это сделал? И сам не знаю. Вы в прямом смысле слова свалились мне на голову.
Я почувствовал, как на глаза у меня наворачиваются злые слезы. Да, нелегкое это дело – любить ангела.
- Но ведь вы же сами, сами привезли меня сюда! Я вас об этом даже не просил.
Он пренебрежительно усмехнулся.
