Лэнгдон зашел в открытую секцию и надавил на кнопку. Дверь издала громкий сигнал и начала вращаться. Следуя за двигающейся панелью, Лэнгдон готовил себя к шоку, который он всегда испытывал, оказываясь в помещении с пониженным атмосферным давлением. Такое ощущение может испытать человек, мгновенно оказавшийся на высоте 20 000 футов. Столь резкий перепад давления довольно часто сопровождается легкой тошнотой и головокружением. «В глазах двоится, в ушах шумит», – вспомнил он присказку архивистов, ощутив хлопок в ушах. Послышалось шипение, и дверь замерла.
Он был в архиве.
Воздух в кубе оказался даже более разреженным, чем он предполагал. Похоже, что в Ватикане относились к своим архивам несколько бережнее, чем в большинстве других учреждений. Лэнгдон поборол рефлекторное желание вдохнуть как можно глубже и замер. Капилляры его легких вскоре расширились, и напряжение сразу спало. «Превращаемся в дельфина», – сказал он себе, с благодарностью вспоминая те пятьдесят дистанций, которые он каждый день проплывал в бассейне. Выходит, он напрягался не зря. Когда дыхание почти полностью восстановилось, Лэнгдон огляделся по сторонам. Несмотря на то что стены помещения были стеклянными, к нему вернулось привычное чувство тревоги. «Я заперт в ящике, – думал он. – В кровавой красной коробке».
За его спиной снова раздался сигнал, и Лэнгдон обернулся. В хранилище вошла Виттория. Ее глаза сразу же начали слезиться, а дыхание стало тяжелым.
– Потерпите минутку, – сказал Лэнгдон, – а если кружится голова, слегка наклонитесь.
– У… меня… – задыхаясь, начала Виттория, – у меня такое ощущение… что я ныряю с аквалангом… а баллоны заполнили не той газовой смесью.
Лэнгдон подождал, пока девушка придет в себя. Он знал, что с ней все будет в полном порядке. Виттория Ветра находилась в потрясающей физической форме и являла собой полную противоположность той престарелой выпускнице Редклифа, которую Лэнгдону пришлось спасать, делая ей искусственное дыхание методом «изо рта в рот». Случилось это, когда он знакомил старушку с архивным хранилищем Гарвардской библиотеки. Бедняга тогда едва не погибла, подавившись своей искусственной челюстью.
– Ну как? – спросил американец. – Вам уже лучше? – Виттория утвердительно кивнула.
– Мне пришлось лететь на вашем проклятом стратоплане, а долг, как известно, платежом красен.
– Сдаюсь, – с трудом выдавив улыбку, произнесла она.
Лэнгдон запустил руку в стоящий у дверей ящик и извлек оттуда пару белых нитяных перчаток.
– Разве нас ждет светский раут? – спросила Виттория.
– Все дело в кислоте, которая образуется на пальцах. Мы не можем работать с документами без перчаток.
– Сколько времени в нашем распоряжении? – спросила Виттория, также доставая из ящика перчатки.
– Начало восьмого, – ответил Лэнгдон, взглянув на Микки-Мауса.
– Нам надо управиться здесь меньше чем за час.
– Честно говоря, даже этого времени у нас нет, – сказал Лэнгдон, указывая на прикрытый фильтром вентиляционный люк. – Когда внутри куба находятся люди, смотритель обычно увеличивает подачу кислорода. Но сегодня этого не случится. Через двадцать минут мы начнем задыхаться.
Даже в красном свете было видно, как побледнела Виттория.
– Итак, докажи или сдохни. Так, кажется, говорят у вас в ЦЕРНе, мисс Ветра? – усмехнулся Лэнгдон, разглаживая перчатки. – Поторопимся. Микки-Маус продолжает тикать.
Прежде чем отключить связь, корреспондент Би-би-си Гюнтер Глик секунд десять тупо смотрел на зажатый в руке сотовый телефон.
Чинита Макри, сидя на заднем сиденье микроавтобуса, в свою очередь, внимательно изучала коллегу.
– Что случилось? – наконец спросила она. – Кто это был? – Глик обернулся. Он ощущал себя ребенком, получившим такой рождественский подарок, на который совсем не рассчитывал.
– Мне только что передали сногсшибательную информацию. В Ватикане что-то происходит.
– Эта штука называется конклав, – язвительно произнесла Чинита. – Разве до тебя еще не дошло?
– Нет. Там творится что-то еще.
Что-то очень необычное, думал он. Неужели все то, что ему только что сообщил неизвестный, правда? Глик устыдился, осознав, что молится о том, чтобы слова информатора оказались правдой.
– А что ты скажешь, если я тебе сообщу, что похищены четыре кардинала и что их сегодня вечером убьют в четырех различных церквях? – продолжил он.
– Я скажу, что тебе сумел заморочить голову какой-то придурок с извращенным чувством юмора.
– А как ты отреагируешь, если я скажу, что нам каждый раз будут сообщать точное место очередного убийства?
– Прежде я хочу знать, с кем ты, дьявол тебя побери, говорил?
– Он не представился.
– Возможно, потому, что вся его информация всего лишь воз дерьма.
Глик нисколько не удивился столь резкой реакции со стороны коллеги. Но Чинита не учла, что, работая в «Британском сплетнике», он почти десять лет профессионально общался с врунами и психами. Звонивший сегодня, похоже, не относился ни к одной из этих категорий. Он говорил холодным голосом с заметным средиземноморским акцентом.
