– Я считала этого парня математиком, – заметила Виттория, – а здесь ни единой цифры.
Лэнгдон уже начинал ощущать нехватку кислорода. Надежды его тоже постепенно сходили на нет. Количество непросмотренных страниц катастрофически уменьшалось.
– Итак, ничего, – сказала Виттория, когда осталась одна страница. – Никакой математики. Несколько дат. Пара-тройка обычных цифр и никакого намека на ключ к загадке.
Лэнгдон посмотрел на листок и вздохнул. Это было очередное эссе.
– Ужасно короткая книга, – заметила девушка. Лэнгдон кивнул, соглашаясь.
– Merda, как говорят в Риме.
Да, действительно, дело – полное дерьмо, подумал Лэнгдон. Ему показалось, что его отражение состроило издевательскую гримасу, примерно такую, какую он увидел сегодня утром в окне своего дома. Какой-то престарелый призрак, сказал он про себя, а вслух произнес:
– Нет. Здесь обязательно должно что-то быть. В тексте должен находиться segno. – Голос его звучал хрипло, и в нем слышались нотки отчаяния. – Указание где-то здесь. Я в этом уверен.
– Может быть, ваши умозаключения по поводу DIII оказались ошибочными?
Лэнгдон медленно повернулся и окинул ее весьма суровым взглядом.
– О'кей, – поправилась девушка. – Ваш вывод о DIII имеет смысл. Но может быть, ключ не имеет отношения к математике?
– Lingua pura. Чем еще это может быть?
– Это может относиться к искусству, например.
– С этим можно было бы согласиться, если бы в книге были иллюстрации. Но их, увы, здесь нет.
– Я уверена лишь в том, что термин lingua pura не имеет отношения к итальянскому языку. Математика представляется наиболее логичной.
– Согласен. И числа могут быть записаны не уравнениями, а словами.
Сдаваться так просто он не хотел.
– Но на то, чтобы прочитать все страницы, уйдет много времени.
– Времени, которого у нас нет. Нам следует разделить манускрипт. – Лэнгдон вернул пачку листков в первоначальное положение. – Для того чтобы заметить числа, моих познаний в итальянском вполне достаточно. – При помощи лопатки он разделил страницы, словно колоду карт, и положил десяток листков перед Витторией. – Указание где-то здесь. Я в этом уверен.
Виттория взяла в руки первую страницу.
– Лопатка! – возопил Лэнгдон, хватая с лотка второй инструмент. – Используйте лопатку.
– Я же в перчатках, – проворчала девушка. – Как, по-вашему, я могу испортить рукопись?
– Ну пожалуйста…
Виттория взяла у него лопатку и спросила:
– Интересно, испытываете ли вы те же ощущения, что и я?
– Напряжение и волнение?
– Нет. Всего лишь нехватку воздуха.
У Лэнгдона тоже совершенно определенно начиналось кислородное голодание. Воздух стал непригодным для дыхания гораздо скорее, чем он ожидал. Следовало торопиться. Ему и прежде не раз приходилось сталкиваться с архивными загадками, но тогда для их решения в его распоряжении было значительно больше времени, чем несколько минут. Не говоря ни слова, Лэнгдон склонился над манускриптом и жадно впился глазами в текст в поисках знака.
Ну покажись же. Покажись, будь ты проклят!
А в это время в один из подземных тоннелей Рима по каменной лестнице спускалась темная фигура. Древний коридор освещали лишь факелы, отчего воздух в нем стал горячим и плотным. В тоннеле слышались испуганные голоса. Это были отчаянные, полные ужаса призывы о помощи. Отражаясь эхом от стен, они заполняли все тесное подземное пространство.
Завернув за угол, он увидел их. Увидел точно в таком же положении, в котором незадолго до этого оставил. Четырех умирающих от ужаса старцев в крошечной каменной камере за решеткой из ржавых металлических прутьев.
– Qui etes-vous[66]? – спросил один из них по-французски. – Чего вы от нас хотите?
– Hilfe[67]! – выкрикнул другой по-немецки. – Освободите нас!
– Вам известно, кто мы такие? – спросил третий по-английски с заметным испанским акцентом.
– Молчать! – скомандовал скрипучий голос, и в этом слове можно было услышать последний, не подлежащий обжалованию приговор. Четвертый пленник, итальянец, молча смотрел в черную пустоту глаз тюремщика, и ему казалось, что в них ему открывается сам ад. «Да хранит нас Господь», – подумал он.
Убийца посмотрел на часы, а затем перевел взгляд на пленников.
– Итак, – сказал он, – кто же из вас будет первым?
А в недрах хранилища №10 Роберт Лэнгдон повторял в уме итальянские числительные, вглядываясь в почти неразборчивый текст. Mille… cento… uno, duo, tre… cinquanta[68].
Надо найти хоть какое-нибудь число. Любое, будь оно проклято!
Закончив просмотр, Лэнгдон взял лопатку, чтобы перевернуть страницу. Поднося инструмент к пачке листков, он почувствовал, как дрожат его пальцы. Еще через минуту он вдруг увидел, что перелистывает страницы руками. Недостаток кислорода начинал влиять на его поведение. «Вот это да, – подумал он, ощущая себя преступником. – Гореть мне в аду для архивистов!»
– Давно пора, – сказала Виттория и, увидев, что ее спутник перешел к ручной обработке рукописи, отложила в сторону лопатку.
– Есть что-нибудь? – с надеждой спросил Лэнгдон.
