— Зачем я тебе понадобился, Реннингтон? — устало спросил Кинби.
Шеф Девятой комнаты вернулся за стол, плюхнулся в кресло и с удовольствием запыхтел трубкой, заполняя тяжелым ароматным дымом небольшую комнату.
— Мне нужна приманка. И ищейка. А еще — болван, которого я подставлю и который будет везде маячить, задавать идиотские вопросы, а также бить морды, изображая праведное негодование.
— Достойно, — кивнул Кинби. — Позволь угадать. Все эти роли отводятся мне?
— Конечно, тебе, — улыбнулся Реннингтон.
— А почему мне попросту не вырвать тебе горло? — задумчиво сказал Кинби.
Реннингтон жестко ухмыльнулся и почти прошептал, перегнувшись через стол:
— А потому, что тебя-то убьют быстро. А вот Марту и Юринэ я буду убивать очень и очень медленно. Понимаешь?
— Почему я?
— А ты уже влез в комбинацию с головой, — пожал плечами Реннингтон.
— Хорошо. Насчет болвана и приманки понятно. Для чего тебе нужна ищейка?
— Скорее всего, тебя убьют раньше, чем ты сможешь узнать что-то стоящее, — с брезгливым сожалением посмотрел на Кинби Реннингтон. — Хотя… Иногда чудеса случаются.
— Если такое чудо произойдет, — продолжил он, раскуривая погасшую трубку, — то ты должен узнать все о предмете, попавшем недавно в Дом Тысячи Порогов. Ты уже наверняка понял, что этот предмет хотела продать та идиотка, для розыска которой тебя наняли. Мне нужно знать, что это за предмет и у кого именно он находится.
— Скажи, а девчонку и подельника ее, ты убил? — спросил Кинби.
— Нет. Не я. Кто убил — не знаю. Но то, как их убили, мне сильно не нравится, — выделяя голосом «как», ответил Реннингтон.
Отчего-то Кинби ему совсем не поверил.
— Какие гарантии того, что ты оставишь в покое моих людей, когда все закончится?
Мант снова улыбнулся. Почти добродушно. Так могла бы улыбаться сытая акула. Вот, только акулы всегда голодны.
— Поверь — когда все закончится, они мне будут неинтересны.
Реннингтон щелкнул пальцами, дверь открылась. Возникший в дверном проеме Вуралос вопросительно глянул на своего шефа, после чего жестом приказал детективу выходить. Надо было понимать, аудиенция закончена.
В дверях Кинби обернулся, и посмотрел на шефа Девятой комнаты:
— Скажи, а ты никогда не думал, что тебя могут убить?
— Думал, конечно, — пожал плечами тот. — Но я утешаюсь тем, что приношу пользу нашему Городу.
— Ну-ну, — усмехнулся вампир и вышел.
Кинби устал. Последние силы ушли на то, чтобы, добраться до ближайшего астралота и связаться с госпиталем Сестер-лекарей, после того, как Вуралос высадил его в цетре города. Юринэ, как объяснил Кинби очень спокойный женский голос, спала, и будить ее было нельзя, но она вне опасности, рана болезненная, однако серьезной угрозы жизни и здоровью не представляет. Попробовал связаться с Мартой, но дежурный сказал, что она у начальства, и вообще, тут все стоят на ушах.
Расплатившись с астралотом, Кинби вышел на улицу.
Вечерело. Деловитая дневная толпа сменялась вечерней — тоже деловитой, но уже по-другому. Эта была неоднородной, здесь каждый искал чего-то своего, маршруты были более хаотичными, глаза горели в предвкушении развлечений — законных и не очень, черные и серые костюмы растворялись в круговоротах кричащих рубашек и широких, переливающихся в темноте оттенками красного и синего, брюк.
В квартиру Кинби буквально ввалился. Его мутило, в глазах плыли черные кляксы.
Со злости запустив шлем в стену, прошел на кухню, зубами разорвал пакет с кровью, долго, жадно пил, не обращая внимание, на текущую по подбородку холодную вязкую жидкость.
Опустошив пакет, небрежно бросил его в раковину, тыльной стороной ладони утер рот. Подтянул ногой табуретку, сел и закурил.
Докурив, отправил окурок в пепельницу и, на ходу сдирая одежду, отправился в душ.
После с маниакальной тщательностью подбирал костюм, галстук, сорочку, ботинки. Мерил шляпы и отбрасывал одну за другой, старательно не обращая внимания, как прыгают губы и мелко трясутся руки.
Наконец подобрал неброскую серую шляпу с черной лентой на тулье, долго смотрелся в зеркало, поправляя узел галстука. Руки, вроде бы, дрожать перестали.
Заперев дверь, Кинби вышел на улицу и бесцельно побрел прочь. Сообразил он, что идет к «Фиолетовому осьминогу» только когда заметил знакомую вывеску.
Зал был полон едва на треть. Из Управления не было никого, но это Кинби не удивило — смерть Шесински и последние убийства добавили дел, и без того загруженной сверх всякой меры, полиции города.
Кивнув Жорнусу, прошел к своему любимому столику. Закрыл глаза, с наслаждением откинувшись на спинку стула. Почувствовав вопросительное присутствие Николя, сказал, не открывая глаз:
