Через пару дней после прощального митинга роту Ани Мулатовой построили с полной боевой выкладкой: новыми снайперскими винтовками за спиной, вещмешками, саперными лопатками и патронташем на ремне. Противогазы выдали позже, на фронте, но их быстро выбросили, заняв удобные противогазные сумки всякими полезными вещами. (Среди солдат ходила шутка: «Из чего состоит противогаз?» — спрашивает старшина. Отвечают: «Из пачки табака или махорки, куска хлеба, запасных портянок…»)[179]
Пешим строем они прошли до станции мимо серых деревянных изб, в каких жили тогда почти все подольчане. На полустанке их погрузили в эшелон с соблюдением маскировки, в полной темноте. Сопровождающий — офицер из снайперской школы — передал пакет коменданту эшелона. Девушек быстро загрузили в теплушку, и вскоре тронулись. Они затопили железную печку чурочками, которые кто-то заготовил в вагоне, согрелись и уснули на нарах[180].
Ехали несколько суток, и кормили в поезде обычной армейской едой — пора привыкать! — пшенкой и сухарями. Кое-кто, однако, делился с подругами очень дефицитными продуктами — американской колбасой, тушенкой и твердым печеньем: за отличное окончание школы они получили особые пайки с американскими продуктами, которые начали поступать по ленд-лизу. Клава Пантелеева «американский подарок» разделила пополам со своей парой Марусей Чигвинцевой. Будь Клава коммунисткой, ее наградили бы и именной винтовкой, но Клава и «подарку» была очень рада — признанию заслуг, да и деликатесам, конечно, тоже[181].
Эта девушка невысокого роста, с милым и серьезным круглым лицом, с красивыми серыми глазами, пошла в армию добровольно, как только ей исполнилось семнадцать. Она прошла Всевобуч на респираторном заводе в Орехове-Зуеве — работала с пятнадцати лет, чтобы получать рабочие карточки, 700 граммов хлеба.
В заводском комитете комсомола ей и другим девушкам объявили про снайперскую школу в Подольске, которая тогда проводила второй набор, и спросили, не хотят ли пойти добровольцами. Многие захотели, в том числе и Клава. В школу согласились направить, когда она сказала, что скоро уже ей исполнится восемнадцать.
Когда Клава уходила, мамы не было дома: как все женщины вокруг, она ходила в деревню менять одежду на хлеб. Отец понимал, что не может помешать Клаве, самой последней из 11 детей в их рабочей семье, в семнадцать лет идти на войну. В качестве напутствия он сказал ей только: «Клава, я тебя прошу, не научись там курить!» Потом уж Клава поняла, что говорил он не только о курении: в те времена считалось страшным позором до свадьбы потерять девичью честь.
А мама через некоторое время приехала навестить Клаву в снайперской школе. Самым ценным ее подарком дочери стала переписанная от руки молитва «Живые помощи»[182]. Эта молитва (псалом 90-й), как считалось, обладала мощной защитной силой. Отец Клавы был старый коммунист — вступил в партию еще во время службы в царской армии в 1914 году, но мать осталась глубоко верующей и всех своих детей крестила. Верила в Бога и комсомолка Клава и ничего страшного в этом не видела. Так уж ее растили: отец — с верой в коммунизм, мама — с верой в Христа, и в Клавином сердце эти две веры прекрасно уживались. Всю войну Клава носила листочек с молитвой в нагрудном кармане и считала, что по крайней мере в трех опаснейших ситуациях «Живые помощи» спасли ей жизнь. Такие переписанные от руки матерями молитвы или маленькие иконки носили на войне в нагрудных карманах многие коммунисты и комсомольцы: после двадцати пяти лет коммунизма православная вера и связанные с ней традиции все еще жили.
Училась Клава, самая юная в своей роте, очень старательно. Но со стрельбой дела шли плохо — все «в молоко» и «в молоко», ее даже грозили отчислить. Тут за дело взялась командир отделения Баранцева, которая решила, что поможет Клаве научиться стрелять как следует. И учила ее отдельно, так что Клава стала одной из лучших в стрельбе — и стоя, и лежа.
«Американский подарок» Клава потом вспоминала. Там была и колбаса, и сыр, и печенье, и шоколад. Клава и Маша все поделили поровну, как все делили и в школе, и на войне. В школе Маруся как-то заболела, и Клава пошла навещать. Подруга вышла к ней с куском белого хлеба, маленьким кусочком — белый хлеб давали только больным. Сколько времени уже Клава не видела белого хлеба! Она отказывалась, конечно, но Маруся ничего не хотела слушать.
На фронт ехал не весь второй выпуск. Кого-то оставили работать в школе командирами отделений, а лучших стрелков отправили учиться в инструкторской роте, чтобы через три месяца отправить на фронт сержантами. Клава Логинова очень расстроилась: из-за этой инструкторской роты она расставалась со своей снайперской парой Валей Волоховой, а ведь им и в голову не приходило, что на фронт они поедут не вместе. Чувства Клавы разделяло большинство девушек в инструкторской роте — лучших стрелков второго набора. Шла весна 1944 года, ситуация на фронте коренным образом изменилась, и победа была не за горами. Что, если не успеешь принять участие в разгроме немцев?
