18 апреля после больших боев Отдельная Приморская армия взяла Балаклаву, небольшой город на подступах к Севастополю. Теперь путь к городу преграждала только горная цепь.
Сапун-гора — сплошные мощные минные поля из противотанковых и противопехотных мин, траншеи глубиной до двух метров, проволочные заграждения в 3–5 рядов. В траншеях через каждые 25–30 метров были подготовлены площадки для пулеметов, через каждые 150–200 метров — доты и дзоты. Горная цепь в сочетании с инженерными сооружениями делала рубеж практически неприступным.
«Не успел оглянуться, вот она — Сапун-гора, — вспоминал принимавший участие в штурме Иван Яковлевич Шпак. — Там, конечно, густо они понаделали всякого разного: дзоты, доты, траншеи, норы какие-то…»[216] Несколько дней, в ожидании наступления на Сапун-гору, снайперы занимались своей работой, подкарауливая немцев на укрепленной линии. Снимали пулеметчиков, наблюдателей, офицеров, простых солдат. Нине Коваленко удалось застрелить немецкого снайпера, принесшего немало бед[217]. Ночью они стреляли наугад по вспышкам из пулеметных гнезд, чтобы держать немцев в напряжении[218]. Все вокруг них было изрыто воронками, над сопками висел пороховой дым.
Немецкую оборону прорвали 7 мая. Мощная артподготовка, длившаяся полтора часа, и танки, бившие по немецким укреплениям прямой наводкой, «выковыряли из нор» часть защитников горной цепи. Мария Филипповна Иващенко, в тот день штурмовавшая Сапун-гору с артиллерийским полком, где служила связисткой, вспоминала, что «штурм оказался очень страшным. Немцы сильно укрепились, а ведь Сапун-гора тогда была абсолютно голой, ни деревца, ни веточки. Пехота вроде атаковала, а немецкие позиции, казалось бы стертые с лица земли нашей артиллерией и авиацией, внезапно оживали и кидали на головы наших молодых ребят стальной ливень из пуль и мин»[219]. Пехоту, которую поддерживала часть Иващенко, нещадно выбил огонь, и девушке было очень жалко солдат, особенно совсем молодых местных ребят, только что призванных и обученных за несколько дней.
Девятнадцатилетний минометчик, поэт Эдуард Асадов в тот день на Сапун-горе был тяжело ранен и ослеп. Позже он написал, что в севастопольском аду удача отвернулась, его «счастливая звезда» забыла о нем:
Рано утром 7 мая взвод девушек-снайперов перемешался с наступающими солдатами. «В воздухе свистели мины и осколки»[221], — вспоминала Нина Коваленко, бывшая студентка Краснодарского педучилища, в войну — командир отделения девушек-снайперов. Катя Передера, размышляя позже о произошедшей беде, удивлялась, как все девчонки, двинувшись вперед, тут же потеряли друг друга из виду: она оказалась вместе с Женей, рядом были ребята-автоматчики. Заметив девушек, солдаты стали орать им, чтобы шли обратно. Вокруг был редкий кустарник, в нем не спрячешься от огня немцев, отстреливавшихся сверху[222].
«Куда вы лезете! — крикнул кто-то. — Прячьтесь!» Они и сами видели, что надо залечь и переждать огонь. Советские солдаты вокруг них уже не двигались вперед, «все там катились вниз», вспоминала Передера.
Девушки увидели неглубокую воронку от артиллерийского снаряда, в которую можно было спрятаться. Катя оставила винтовку наверху у края воронки, и сначала разнесло винтовку.
Женю ранило, когда она вползала в воронку. Она «поникла сразу», но успела попросить Катю: «Перевяжи меня!» Пуля попала в сердце, но Женя еще пару минут была жива. Тут же ранили и Катю, пока она еще не успела полностью залезть в воронку — «ноги торчали наружу». По ним, конечно, стрелял немецкий снайпер, использовавший разрывные пули. Такими пулями пользовались и они. Катя почувствовала страшный удар, «как будто сильно-сильно по ногам палкой ударили». Нога с наполовину сорванным сапогом превратилась внизу в страшное месиво. Катя достала перевязочный пакет и хотела перевязывать Женю, но так и не перевязала. Только, превозмогая страшную слабость, развернула пакет, как увидела, что Жене уже не поможешь. Где-то рядом должна была быть медсестра Женя Грунская из их взвода, но Катя понимала, что некогда ждать помощи. Надо, пока не потеряла слишком много крови, ползти вниз — иначе умрет или добьет немецкий снайпер.
Она поползла, дважды по дороге потеряв сознание, и сама доползла вниз. Только там ее положили на носилки и унесли в убежище. «Где Женя?» — спросил кто-то, и Катя сказала, что Жени больше нет.
Потом, скитаясь по госпиталям, и после войны Катя все думала о Жене. Что стало с ее телом? Похоронил ли кто-то Женю, запомнят ли люди то место, где она похоронена? Будет ли куда прийти матери? Позже она узнала, что Женя похоронена в братской могиле на Сапун-горе. Там же лежит и еще одна Катина боевая подруга, медсестра Женя Грунская, которая погибла в том же бою.
