Разрывная пуля раздробила Кате пятку, и она целый год провела в госпиталях. В августе 1944 года, сменив два госпиталя, она ехала в третий. Дела шли не блестяще: нога заживала плохо, предстояли еще операции. Кормили в госпиталях ужасно, болеутоляющих не было, но вокруг были люди, которые страдали гораздо больше, чем Катя. Она уже решила, что после войны пойдет учиться на врача. Ее мучила тоска по дому и по маме. И вдруг в августе перемещение в очередной госпиталь — многодневное путешествие в санитарном поезде, то тихо ехавшем, то сутки стоявшем на какой-нибудь станции, — неожиданно приблизило ее к дому.
«Это же Кавказская!» — вскрикнула она, проснувшись утром на станции и выглянув в окно. Здание станции выглядело не лучшим образом, но Катя сразу узнала ее. Здесь был ее дом. «Ой, Кавказская! Мама моя здесь!»[223] — закричала она, и кто-то из ходячих раненых позвал к окну местных женщин — их много встречало поезда с ранеными в надежде найти сыновей и мужей. «Скажите адрес, мы сходим», — вызвался кто-то из них. И, когда Катя сказала (мама жила в двух или трех километрах от вокзала), две женщины со всех ног побежали туда. Матери, как назло, не оказалось дома, и эти совершенно незнакомые женщины кинулись ее искать в другом месте, про которое сказала соседка. Катя просила, чтобы мама принесла квашеной капусты, цветов и сала: этого ей больше всего не хватало на фронте и теперь, в госпиталях. Она смотрела в окно и ждала, ждала. Неужели сейчас поезд тронется и мама не успеет? Мама успела, прибежала «вся в мыле». Принесла капусту, вареной картошки, которая оставалась дома, хороший кусок сала и цветы — панычи, офицерики, всех оттенков от красного до желтого, и первые астры, и голубенькие Дюймовочки. Катя очень любила эти неприхотливые цветы и, когда сама стала матерью и у нее появилась дача, тоже сажала такие — панычки и астры, «простенькие палисадниковые цветочки».
Мама провела с ней пару часов, потом поезд поехал дальше. Но, как оказалось, конечная точка Катиного больничного маршрута была уже не так далеко. Мама часто к ней приезжала в тот госпиталь, привозила Кате котлеты, блины и редиску, скрашивая больничное питание. Приезжала и сестра — не Нина, Нина демобилизовалась только после войны, а Валя, которую недавно выпустили из тюрьмы. Она сбежала из воинской части, где работала как вольнонаемная, и за это была арестована: по законам военного времени вольнонаемным нельзя было покидать рабочее место.
Катин взвод пошел дальше, гнать немцев. В боях за Севастополь он потерял еще двоих бойцов: погибли Лиза Василенко и Лиля Вилкс. Остальные освобождали Румынию, Венгрию и Чехословакию. В городе Зволен 1 февраля 1945 года погибла Галя Колдеева, которой только исполнилось 19 лет[224].
«Прибывшими снайперами-женщинами уничтожено 8 немцев»[225], — записано в донесении по 1138-му стрелковому полку 7 апреля. Роза Шанина и ее товарищи лишь недавно попали на фронт. Армия, в которую прислали снайперов, стояла в обороне в Белоруссии. Хотя решение о наступлении на этом участке фронта уже было принято, началось оно лишь в июне, и к этому времени о работе девушек-снайперов, особенно Розы Шаниной, знал весь фронт. Старший сержант запаса Жудин позже описал, как в полку появились девушки, как он водил их на передний край — показать, где больше скопилось немцев[226]. Лучше других он запомнил Розу — самую активную из девчонок. Прошло меньше месяца, и 1 мая о Розе писали фронтовые газеты: «Красноармейская правда» и «Уничтожим врага». О ней писали и в боевых листках частей. Заголовки были такие: «Следуйте примеру Розы Шаниной!», «Ни один патрон без фашиста!». В конце мая сержанта Жудина вместе с Розой награждали орденом Славы: счет Розы к этому времени превысил двадцать.
Шанина рассказывала в прессе о своем первом немце: «Наконец к вечеру в траншее показался немец. Я определила расстояние до цели. Оно было не больше четырехсот метров. Дистанция подходящая. И когда фриц, пригибаясь, пошел к лесу, я выстрелила. Но по тому, как падал немец, я поняла, что не убила его. Около часа фашист лежал в грязи, не решаясь двигаться. Потом пополз. Я выпустила вторую пулю. На этот раз выстрел оказался верным»[227].
