Вернувшись в родное местечко на Украине после ухода немцев, семнадцатилетний Леонид Шмурак помогал отцу и дяде выкапывать останки расстрелянных родных. Среди них были и маленькие дети. Увидев детские вещички, одежку, парень пошел в военкомат. Нет, он не хотел защищать советскую власть, отнявшую у его семьи все и отправившую их в ссылку. Он хотел мстить немцам. Полковник в военкомате, посмотрев его метрику, сказал ему идти играть в футбол. Шмурак ответил: «В футбол я грати не буду, а буду вбивати». И вскоре на фронте он стрелял по немцам, даже когда те поднимали руки. «Была у меня большая злость, — вспоминал он спустя десятилетия. — Не было такого страха, что меня там убьют или ранят. Понимал вот это — что надо мстить, надо видеть, что я его убиваю»[324].
Анна Соколова, пришедшая на фронт после второго выпуска ЦЖШСП и воевавшая снайпером в 70-й стрелковой дивизии, незадолго до кончины рассказала корреспонденту МК о своей встрече с плененной немецкой девушкой-снайпером. Разведчики поймали ее в лесу, где девчонка-снайпер замаскировалась на дереве. Она была ровесницей Ани, чем-то похожа на нее, и у них были одинаковые мальчишечьи стрижки.
Анне Соколовой приказали расстрелять немку, и она, не колеблясь, повела ту в овраг. «Ведь если бы я оказалась на ее месте, она бы меня тоже не пощадила», — сказала Соколова после войны[325]. Немецкая снайпер была одиннадцатой жертвой Соколовой, однако та не включала ее в общий счет, так как убила в упор.
Загвоздка в том, что в немецкой армии женщин на передовой не было, тем более снайперов. Не было женщин и среди власовцев, даже медсестер. Скорее всего, этой девушки вовсе не было. Если это так, то какой интересный материал для психологов! Думая о своей юности, о войне, пожилая женщина представляет похожую на себя девушку-врага, которую убивает с той же жестокостью, какой сама ожидала от врагов по отношению к себе[326]. Ветеран-снайпер мысленно продолжала мстить немцам и через много десятилетий после войны.
За первые шесть месяцев своей войны Роза Шанина и ее товарищи почти не участвовали в наступательных боях. Сначала — оборона под Витебском, дальше — преследование отступающего врага. Настоящие, страшные бои выпали на их долю только в Восточной Пруссии. 3 ноября Роза записала: «Вернулась с передовой совершенно измотанная. Запомнится мне эта война. Четыре раза местечко переходило из рук в руки. Я три раза уходила из-под самого носа фашистов. Вообще-то война на территории врага — дело серьезное»[327].
Немецкие позиции приходилось буквально «прогрызать»[328], вспоминал ветеран 17-й гвардейской дивизии. «Город взяли наши, их всех перебили», — записала в дневнике Роза. «Из штрафной роты вернулся один человек, остальные погибли»[329]. Роза считала, что в этом бою она убила по крайней мере 15 немцев (не записанных в снайперскую книжку, так как это произошло при наступлении). Отбивая атаки «фрицев», она стреляла по каскам ползущих трассирующими патронами и с расстояния 200 метров отчетливо видела в прицел, как патроны отлетали рикошетом. Подобравшись на 100 метров, немцы встали во весь рост, но Роза еще стреляла. Убежала она с товарищами, когда немцы были уже совсем близко. «В небольшой рощице, у дома лесника, малочисленная группа советских солдат вступила в неравный бой с танковым десантом неприятеля, — вспоминал участник этого боя[330]. — Силы были неравные, противник в десятки раз превосходил горстку наших воинов, которые стали медленно отступать, чтобы избежать окружения… Вскоре последовал приказ наступать»[331].
«Мы подползли и снова заняли домик, выгнали немца», — писала Роза[332]. Позже она вернулась на КП полка, где «первый раз покушала… и уснула». «Домой», в расположение снайперского взвода, Роза идти боялась: девчонок-снайперов, которые не должны были идти в наступление в первой линии, на передовую привела, конечно, она. «Убило в этот раз Сашу Кореневу и ранило двоих. Девчата всю вину кладут на меня». Товарищами Роза осталась недовольна. Когда контратаковали немцы, «девчонки все оказались трусами, убежали». Исключением стала лишь Калерия Петрова, которая «одна была храбрая»[333].
Об этом бое, как и обо всем самом важном, что с ней происходило, Роза написала редактору фронтовой газеты «Уничтожим врага» Петру Молчанову: «Третьего дня хоронили подругу по оружию Сашу Кореневу. Ранены еще две наши девушки. Может быть, вы их помните?»[334] Молчанов, на которого бесстрашная Роза произвела большое впечатление, сохранил все ее письма. После гибели Розы ему отдали и ее дневник, и Молчанов много сделал для увековечения памяти сорвиголовы. Валя Лазоренко вернулась в полк после госпиталя, Роза дружила с ней — красивой блондинкой, обожавшей лошадей и мечтавшей после войны служить в кавалерии. С Валей Роза заключила договор: «не говорить на фронтовом языке и ни одного даже нелитературного слова» — потому что все остальные девчонки «крыли матом»[335]. Нарушивший должен был отдать свой сахар за полмесяца.
