Находились среди снайперов отчаянные девчонки, просившиеся с ребятами пойти на разведку. Почему? В основном из-за романтики, ведь они были совсем юные, а еще потому, что за удачную разведку могли дать орден или медаль. Снайпер в разведке не нужен: ночью он не может прицельно стрелять, даже если возникнет в этом необходимость[310]. Брали девчонок (самовольно, не поставив в известность начальство), чтоб сделать девушке приятное, произвести на нее впечатление. Кончалось это частенько плохо. Осталась без обеих ног после похода в разведку красавица-снайпер Маша Алхимова, служившая в соседнем с Аней подразделении и знакомая ей по школе. О том, что тогда произошло, в Анином взводе узнали от Машиной пары Калининой. Разведгруппе не удалось пройти бесшумно, они наткнулись на консервные банки и бутылки, висевшие перед немецким передним краем. По разведчикам открыли стрельбу, и они повернули назад. По неопытности или перепугавшись, Маша не пошла за разведчиками, знавшими проход в минном поле. Бросилась в сторону и подорвалась на мине. Разведчики, сами рискуя жизнью, вытащили ее с минного поля и принесли назад[311]. Маше ампутировали сначала одну ногу, потом и вторую.
После войны Алхимова не падала духом, хоть и мучилась с протезами. Слава богу, как слышала Аня, кто-то из женщин-снайперов написал самому Маресьеву и тот помог Маше с хорошими протезами. Она потом всю жизнь работала в Большом театре — делала шляпки.
У Ани с Лидой Андерман завелся «жених», один на двоих — командир взвода разведчиков Славка Чигвинцев — лейтенант, москвич, веселый и бойкий парень. Аня чувствовала себя деревенщиной, робела перед Славкиным столичным остроумием. Землянка разведчиков была рядом с землянкой девушек, и Славка развлекал болтовней и чаем то Аню, то Лиду Андерман — по очереди. Шла на «охоту» Лида — разведчик трепался с Аней; Аня шла в траншею — наставала Лидина очередь. Аню Славка прозвал «ежик» за торчащие во все стороны после стрижки очень густые кудрявые волосы. Ей, конечно, казалось, что с Лидкой «жениху» гораздо интереснее: Андерман была московская, интеллигентная девчонка. А с ней, с Аней, Славка, как она считала, трепался просто от нечего делать. Так они и не узнали, кто Славке больше нравится, потому что в один прекрасный день его арестовали и, как слышали девчонки, отправили в штрафную роту.
Оказалось, что командир полка во что бы то ни стало требовал «языка», чтобы узнать, что планируют немцы. Несколько разведок прошло неудачно, потом послали с группой Славку, и он, напоровшись на немецкий огонь, вернулся, не пошел дальше: пожалел своих людей. За это поплатился, больше Аня его не видела и не слышала о нем. После войны с Лидой Андерман они вспоминали «общего жениха», гадали, вернулся ли Славка с войны.
Ох уж эти молодые офицеры — никогда не знаешь, что у них на уме. Казалось бы, дружит с тобой без всякой задней мысли, а потом как отколет коленце… Дружили с девчонками-снайперами два веселых молодых парня, два Володи, артиллеристы. «Пошли, Москву послушаем!» — как-то предложил один из них Ане Мулатовой: у них в землянке было радио. Она согласилась, потом ругала себя за это: «Дура, не понимала, что ли?» Но ведь, когда она зашла, оба Володи были дома. Сначала и правда слушали радио и чай пили с сахаром и хлебом. Потом один Володя вдруг поднялся и вышел, а второй тут же на нее «набросился»! «Ты что?!» — закричала возмущенная Аня, отбиваясь, а Володя схватил пистолет и стал угрожать: «Я тебя убью!» Но она знала, что, конечно, он не выстрелит, так что сказала: «Ну и убивай!» Тут Володю кто-то позвал, он выглянул из землянки, а Аня быстро схватила пистолет и положила за отошедший фанерный лист потолка землянки. Вернувшись и не увидев пистолета, Володя перепугался: за утрату табельного оружия мог угодить под трибунал. «Провожай до землянки, тогда скажу», — велела Аня. Было уже поздно и темно, идти одной страшно. Володя, конечно, проводил ее, и она сказала, где пистолет. На прощание артиллерист Володя обозвал ее плохим словом.
А вскоре появился офицер, который не оставил равнодушным Анино сердце.
