Когда они добрались до своей части, 1-й Белорусский фронт стоял в Познани. Взвод придали 236-му стрелковому полку, и комбат Бочаров сразу же устроил им смотр — кто как стреляет. Руководил какой-то молоденький парень, про которого сказали, что он — знаменитый снайпер. Фамилии паренька («весь в орденах!») Вера не запомнила, ее подруги — тоже, потом жалели об этом. «Стреляли отлично, нянек не надо», — доложил этот снайпер командиру полка. Но командир полка Шлихтер, очень хороший мужик, не хотел рисковать ими. «Девчата, я буду вас беречь. Куда я вас буду совать на передовую?» — сказал он как-то и сдержал слово. Они не сделали ни одного выстрела. Комбат Бочаров, мужчина среднего возраста, тоже относился к ним как отец.
Бывало, конечно, всякое. Их ждали не только насмешки солдат, в наступлении подсматривавших в стереотрубу, когда девчонки садились в воронке сделать свои дела, не только приставания и солдат, и офицеров — особенно когда выпьют. С 69-й армией они шли по 30–40 километров в день пешком, с тяжелой ношей. Был ад переправы через Одер. Были страшные артобстрелы, в том числе советскими «катюшами» и артиллерией («Девчонки, сидите в этой воронке, два раза в одно место не попадает», — учил их комбат Бочаров). Одна девушка подорвалась на мине, когда перед самой победой пошла на мостик мыть голову. Была бесконечная, невероятно тяжелая работа с ранеными: они стали фактически санитарками, во время боев перевязывавшими и эвакуировавшими раненых. Вера жалела, что оказывать медицинскую помощь их в снайперской школе не учили. Чего стоило ей перевязать страшную рану на ноге, полученную солдатом у переправы через Одер, — предварительно пришлось вытаскивать из нее тряпки и вату: было уже тепло, но солдат все еще был в теплых стеганых штанах. Да этот солдат еще, не владея собой от страшной боли, заехал Вере по голове! Она часто думала после войны: «А кто выжил из тех, кого я перевязала и вытащила? Спасла ли я кому-то жизнь?»[458]
А на Одере Вера Чуйкова была прожектористкой. В середине апреля 1945-го 1-му Белорусскому фронту предстоял штурм Зееловских высот — укрепленной, «вооруженной до зубов» гряды по левому берегу старого русла Одера, последнего препятствия на пути к Берлину. Немцы приготовились обороняться там до последнего: собрали до двухсот орудий на километр фронта. Генерал армии Г. К. Жуков, командовавший 1-м Белорусским, решил применить ночную атаку с прожекторами — атаковать, ошеломив и ослепив противника. В те дни деморализованные немцы все еще надеялись на немецкое чудо-оружие, которое спасет их, — ходили такие слухи. Одновременно они были напуганы слухами о новом советском чудо-оружии — еще страшнее «катюш». За новое советское оружие они запросто могли принять мощную артиллерийскую подготовку с прожекторами — присутствовал и такой расчет. Однажды Жуков уже пробовал провести такую ночную атаку с прожекторами, контратакуя немцев в самый трудный момент под Сталинградом. Тогда большого эффекта не было, но теперь Жуков решил попробовать еще раз — с большой концентрацией авиации и артиллерии, с мощными прожекторами, которые на этот раз взяли у ПВО.
Участник штурма вспоминал: «В мелкой траншее хлюпала вода, люди стояли в грязи, с автоматами в руках. Пулеметы были выкачены на позиции. Прямо к окопам подъезжали огромные грузовики — выдвигались на передовую прожекторы. Мы не видели раньше этого оружия на передовой и еще не знали, какая роль предназначалась прожекторам… Полсотни моих гвардейцев сели на танки и таким образом оторвались от батальона. Вдруг засияли прожекторы. На одну-две секунды мы увидели траншею противника, вдали Зееловские высоты. Одновременно ударила артиллерия, впереди все заволокло дымом, в котором видно было только сверкание разрывов»[459].
Вера Чуйкова толком не знала, зачем эти прожекторы: им, солдатам, никто идеи высшего руководства не разъяснял. Вызвали ее взвод и сказали, что будут помогать прожектористкам — и делом, и морально, поскольку прожектористки были совсем молодые девчонки, не видевшие переднего края. Той же работой — помощью прожектористкам из Ярославля — занимался и снайперский взвод Веры Кабернюк.
Началась артподготовка. Снайпер Раиса Серебрякова вспоминала, что ужасный «был грохот, канонада. Невозможно было услышать даже стоящего рядом. Наконец — ракета, сигнал включения прожекторов. Белый луч — сигнал к наступлению — „вертикально взметнулся в небо“ в три часа ночи»[460]. Чудовищная по мощности артподготовка длилась, казалось, бесконечно (два с половиной часа, как вспоминали немцы), но на самом деле всего полчаса.
