А кухня была вся уже замусорена манго, бананами, апельсинами, нутом, яблоками, капустой и кастрюльками купленными нами вчера на рынках Мехико.
Я всегда сидел там с пивом в руке и наблюдал за ними. Стоило мне свернуть косяк как они все выкуривали его, хоть и без единого слова.
– Хочу ростбиф! – завопил Рафаэль проснувшись на своем топчане. – Где тут водится мясо? Что во всей Мексике мясо вымерло?
– Сначала мы едем в университет!
– Сначала я хочу мяса! Я хочу чеснока!
– Рафаэль, – ору я, – когда вернемся из Ирвиного университета я отведу тебя в «Куку» где ты сможешь съесть гигантский стейк на косточке а кости швырнуть через плечо как Александр Великий!
– Я хочу банан, – говорит Лазарь.
– Ты же их вчера вечером все сожрал, маньяк, – отвечает брату Саймон, тем не менее аккуратно заправляя ему постель и подтыкая простыню.
– Ах, очаровательно, – говорит Ирвин выныривая из спальни с тетрадкой Рафаэля. Зачитывает вслух: «Кипа огня, стог вселенной делает рывок к броскому искоренению Жуликоватых чернил?» Ух ты, как это здорово – вы осознаете как это
– Этому в университете учат? – спрашиваю я. Но мы все равно идем. Садимся в автобус и едем на нем целые мили и ничего не происходит. Мы шатаемся по большому ацтекскому студгородку и разговариваем. Единственное я отчетливо помню как в читальном зале читал статью Кокто в парижской газете. Единственное что на самом деле происходит значит это и есть тот самоуничтожающийся маг марли.
Вернувшись в город я веду парней в ресторан и бар «Куку» на Коахуиле и Инсургентов. Этот ресторан порекомендовал мне Хаббард много лет назад (Хаббард еще впереди в этой истории) как довольно-таки интересную венскую ресторацию (во всем этом индейском городе) которой управляет мужик из Вены весьма энергично и амбициозно. У них подают великолепный суп за 5 песо, где полно всего чтоб накормить тебя на весь день, и конечно же эти громаднейшие стейки на косточках со всякими гарнирами за 80 центов на американские деньги. Ешь такие здоровущие стейки при свечах в полумраке и пьешь кружками хорошее бочковое пиво. А в то время о котором я пишу, светловолосый хозяин-венец в самом деле носился повсюду рьяно и энергично следя чтобы все было в порядке. Но вот только вчера вечером (теперь, в 1961) я снова сходил туда и он спал сидя в кресле на кухне, мой официант сплевывал в угол зала, а в ресторанном туалете не было воды. И мне принесли старый больной стейк худо приготовленный, весь обсыпанный картофельными чипсами, – но в те дни стейки были еще хороши и парни пикировали на них пытаясь разрезать их ножами для масла. Я сказал,
– Я ж вам говорил, как Александр Великий, ешьте стейки руками, – поэтому бросив несколько вороватых взглядов вокруг в полутьме они все сграбастали по стейку и вгрызлись в них жлобскими зубами. Однако все выглядели так смирно поскольку сидели в ресторане!
Той ночью, вернувшись в квартиру, когда дождь шлепал по двору, у Лаза вдруг поднялась лихорадка и он лег в постель – Старый Бык Гэйнз зашел с ежедневным вечерним визитом надев свой лучший краденый твидовый пиджак. Лаз мучился от какого-то жуткого вируса которым заражаются многие американские туристы когда приезжают в Мексику, не совсем дизентерия а что-то неустановленное.
– Только одно верное средство, – говорит Бык, – хорошая доза морфия. – Поэтому Ирвин с Саймоном встревоженно это обсудили и решили попробовать, на Лаза было жалко смотреть. Пот, спазмы, тошнота. Гэйнз присел на край опростыненной кровати и перетянул ему руку и всадил одну шестнадцатую грана, а наутро Лазарь подскочил совершенно здоровый после долгого сна и помчался искать мороженое с содовой. Отчего начинаете понимать что ограничения на наркотики (или же лекарство) в Америке вводятся врачами которым не хочется чтобы люди лечили себя сами —
Аминь, Анслингер[111] —
И настал по-настоящему великий день когда мы все отправились к Пирамидам Теотихуакана – Сначала снялись у фотографа в центральном парке, Прадо – Все стояли гордые, я и Ирвин и Саймон стоя (сегодня я с изумлением вижу что тогда у меня были широкие плечи), а Рафаэль с Лазом присев на корточки перед нами, как Команда.
